Журнал Елены Санниковой

И все-таки я верю...

Previous Entry Share Next Entry
Узники 6 мая содержатся под стражей незаконно.
беде вопреки
elena_n_s
Сегодня 6 июля. Ровно год и два месяца с событий на Болотной площади. И около года, как томятся без вины в тюрьмах узники-заложники Болотной, молодые, красивые, талантливые ребята.
Ровно месяц назад Замоскворецкий суд продлил им срок содержания под стражей еще на полгода, что явилось наглым и вопиющим нарушением законодательства РФ.
2 июля Московский городской суд цинично оставил это решение в силе.



Вот несколько выступлений на суде 2 июля.

Мария Баронова.
У меня были все возможности скрыться - я не скрылась, у меня была такая возможность, но мне это не нужно. Даже если я считаю следствие незаконным, я должна выполнять требования закона. Мне важно было показать обществу, что я не виновна и мне незачем скрываться. Люди, которые выходили на демонстрацию против нарушений закона, не станут нарушать закон, не станут скрываться от суда. Им нужно изменить меру пресечения. Даже прокурор заметила, что дело имеет большой резонанс. Это действительно политическое дело, но здесь сидят не политики. Единственный политик здесь – Владимир Акименков, может быть я, но мы – молодые, начинающие политики, которые, скорее всего, займутся в жизни чем-то еще, видя, какое это грязное дело – политика. Остальные не политики, многие из них вообще первый раз пришли на демонстрацию. Они являются заложниками.
Меня поразило то, что произошло 6 июня. Было заявлено ходатайство о возврате дела в прокуратуру. Внезапно судья Никишина заявила: мы все эти ходатайства рассмотрим потом, а сейчас прокурор заявит ходатайство о продлении меры пресечения. Прокурор встает, и, делая ошибки в каждой фамилии, не приводя никаких аргументов, просит продлить меру пресечения. И судья продлила всем меру пресечения до 24 ноября, всем сразу, ничего не зная о каждом из этих людей. И все это было сделано в закрытом заседании, что тоже странно…

Вадим Клювгант, адвокат Николая Кавказского.
У нас, к сожалению, сложился упрощенно-примитивный стандарт о принятии решений о мере пресечения, который не соответствует требованию закона, Конституционного суда, Верховного суда, Европейского суда… Но то, что произошло 6 июня в этом зале, то решение, которое является предметом обсуждения в данном судебном заседании, - это далеко превосходит даже этот никуда не годный приниженный, примитивный стандарт. Далеко превосходит в сторону беззакония.
Данное постановление незаконно, оно вынесено по ненадлежащим процессуальным основаниям с нарушением установленного законом порядка, с нарушением уголовно-процессуального кодекса. В ходе предварительного слушания суд не вправе продлевать срок содержания под стражей в порядке, предусмотренном статьей 255 УПК РФ, поскольку данная норма закона устанавливает основание и порядок продления срока содержания под стражей только в отношении подсудимого. Ни одно из лиц, которым продлен срок содержания под стражей, на момент вынесения решения, подсудимым не являлось. Это ясно следует из ч.2 ст.47 УПК РФ. Не наступил еще тот момент, когда они стали подсудимыми. Поскольку настоящее дело, когда они уже стали подсудимыми, рассматривается в открытом судебном заседании, то и решение порядка статьи 255 УПК могло бы быть рассмотрено только в открытом судебном заседании. Однако обжалуемое постановление вынесено в закрытом судебном заседании, в ходе предварительного слушания, но при этом со ссылкой на ст. 255. В то время как законом, а именно 229 статьей УПК, вопрос о мере пресечения вовсе не отнесен к основаниям проведения предварительного слушания. Есть одна только возможность, это ч.3 ст.237, когда может быть продлен срок содержания под стражей в ходе предварительных слушаний, одна-единственная возможность - при возвращении дела прокурору. Вот тогда продление может иметь место. Но оно может иметь место в связи с уже принятым решении о возвращении дела прокурору, а во-вторых, оно может быть принято в порядке ст.109 УПК РФ, но не в порядке 255-й статьи. А это значит, что ходатайство стороны обвинения должно быть заявлено персонально в отношении каждого обвиняемого. Такого ходатайства на предварительном слушании заявлено не было. Ни одного. А что касается возвращения делу прокурору, то такое ходатайство было заявлено мной, и оно было заявлено самым первым на предварительном слушании, но суд вместо его обсуждения по собственной инициативе поставил на обсуждение вопрос о мере пресечения. То есть, фактически суд навязал сторонам рассмотрение вопроса о мере пресечения, проигнорировав возражение защиты против таких действий. Затем суд вернулся к ходатайству о возвращении дела и отказал в удовлетворении, то есть, все полностью наоборот по отношению к требованию закона. Иными словами, суд совершил подмену процессуального основания и вынес это постановление. Не имея на это права, и не в том порядке, которого требует закон. Эти суд существенно ущемил права наших подзащитных и одном этим предопределил незаконность своего решения.
В обжалуемом постановлении содержатся доводы не только голословные, но и вовсе не приводившиеся прокурором в судебном заседании. Очевидно, будучи застигнутый врасплох постановкой судом вопроса о мере пресечения, прокурор лишь сумела произнести, что просит продления всем обвиняемым еще на 6 месяцев той меры пресечения, которая к ним применена следствием. Она не могла ошибиться в фамилиях, потому что она просто их не произносила. Она даже не дала себе труда назвать фамилии, имена и отчества людей, которых потребовала еще на полгода оставить в тюрьме. Все это, включая персональные данные обвиняемых, прокурору в постановлении приписал сам суд, демонстративно встав на сторону обвинения и выполнив за прокурора ее некачественную работу. Если сейчас и суд апелляционной инстанции сочтет возможным признать такую практику имеющей право на существование, это будет означать не только то, что предана забвению истинная роль суда, отведенная ему законом, это также будет означать, что отброшены даже попытки создания видимости беспристрастного суда.
Суд вновь демонстративно отказался дать надлежащую оценку ухудшению состояния здоровья Николая Кавказского и обстоятельств, связанных с сокрытием информации об этом. Тем самым суд грубо нарушил статьи 9 и 16 УПК. Отвечая на доводы ухудшающегося здоровья Акименкова, Барабанова и Белоусова, суд заявил, что якобы принял во внимание доводы об ухудшении их здоровья, но суду не предоставлено документальных подтверждений. В чем же проявилось принятие этих доводов во внимание? Суд на этом основании отказал в ходатайстве адвокату Николая Кавказского Миненкову, однако ходатайство было как раз об истребовании этих документов, об истребовании в УФСИН документов о проведенных в отношении Николая Кавказского медицинский исследований в СИЗО «Матросская тишина». Эти документы скрываются как от подзащитных, так и от родственников, несмотря на многократно сделанные запросы.
Конечно, обстоятельств, свидетельствующих о возможности или необходимости заключения моего подзащитного под стражу, как и других его товарищей по несчастью, как не было, так и нет. Их нет точно так же, как нет обоснованного обвинения, хотя бы сформулированного в соответствии с требованиями закона. Нет доказательств, которые можно было бы уничтожить, нет потерпевших и свидетелей, которых к чему-либо можно было бы склонить. В этом отношении ничего не изменилось, как не было, так и нет оснований держать людей под стражей.
А в остальном многое изменилось. И стадия другая, и срок, продленный в постановлении, уже запредельный. И вот что еще добавилось. В зале суда, как вы видите, нет возможности приемлемого способа размещения подсудимых. Посадить их за столом рядом с защитниками суд отказывается, не приводя никаких оснований отказа. И держит в течение многих часов в этом тесном и душном стеклянном помещении, где они продолжают терять здоровье. Половину из того, что произносится в судебном заседании, они не слышат, половину произносимого ими не слышит суд . Они не имеют возможности полноценного общения не только с защитниками, но и с судом. Невозможно делать записи, тетрадь положить некуда. Такие условия, уважаемый суд, свидетельствуют об отношении к нашим подзащитным как к безучастным и бесправным объектам расправы, а не как к полноправным участникам судебного разбирательства. Если это делать намеренно, например, чтобы продемонстрировать всему миру характер этого процесса, тогда надо так прямо и сказать. Собственно, об этом и говорит столь длительное содержание обвиняемых под стражей. Но прямо об этом не говорится. Ну, а если такой цели все же нет, тогда нужно просто отменить обжалуемое постановление. У суда кассационной инстанции есть все возможности отменить эту меру пресечения или заменить ее на другую, не связанную с лишением свободы. Никакого другого заседания не требуется. Все в ваших руках.

Андрей Барабанов.
Доводы гособвинителя по поводу продления меры пресечения на полгода не обоснованны и голословны. Основания для продления должны рассматриваться по каждому человеку отдельно, этого сделано не было, всем продлили скопом, как будто это и не люди вовсе. Продление на такой срок должно применяться при отсутствии других возможностей по изменению меры пресечения. Но такие возможности имеются, так как один человек из обвиняемых содержится под домашним арестом. Домашний арест – это более мягкая мера пресечения. Мы содержимся под стражей уже около года. Многим требуется квалифицированная медицинская помощь, которой в условиях следственного изолятора нет как таковой, и если есть возможность по изменению меры пресечения хотя бы на домашний арест, то было бы правильно использовать такую возможность, так как нам, вероятно, придется просидеть на этой скамье еще год. Здесь у нас окончательно испортится зрение и здоровье. Здесь нет даже спинки у скамьи, чтобы сохранять осанку в нужном положении. У вас есть все возможности по улучшению наших условия содержания. СИЗО по сути является тюрьмой, а тюрьма - это крайняя мера пресечения для самых опасных преступников. Мы без доказательства нашей вины содержимся в таких условиях, и будем содержаться еще неопределенный период. Я просто прошу по-человечески войти в наше положение и изменить меру пресечения на более мягкую, не связанную с содержанием в следственном изоляторе.

Сергей Кривов.
Я хочу сказать, что при рассмотрении вопроса о продлении меры пресечения в соответствии с ст. 99 УПК должны рассматриваться сведения о личности обвиняемых. В частности, я не хотел об этом говорить, потому что я считаю, что без формальных оснований более чем достаточно отменить это постановление. Но, тем не менее, раз у меня есть такая возможность, почему не сказать? Мой возраст - 51 год, у меня есть двое несовершеннолетних детей 9 и 13 лет, у меня мать 89 лет, которая является инвалидом 2-й группы, у нее нет ближайших родственников Москве и последний год, как мне передают, она очень плохо себя чувствует, нуждается в частом посещении. В данный момент, когда я нахожусь под стражей, у меня такой возможности нет. Других лиц, близких родственников, тоже нет. В связи с этим я не очень понимаю, на каком основании… У меня нет просто физической возможности скрыться, бросить семью, мать, где-то там скрываться от розыска, то есть, это совершенно бессмысленно. Я не понимаю, как я могу продолжать заниматься преступной деятельностью, если я ей никогда до сих пор не занимался? Также я не вижу никакой возможности для себя ни угрожать свидетелям, которых у меня и нет, ни людям, которых следствие признало потерпевшими, хотя у них нет никакого причиненного вреда здоровью. Ни уничтожать вещественные доказательства и препятствовать судебному процессу или следствию. Тем более, все эти действия уголовно подсудны. Поскольку я за собой никакой вины не вижу и не признаю, то с какой стати я буду брать на себя какие-то еще уголовные преступления, если это только ухудшило бы мое положение? Это просто бессмысленно. Я, например, на Болотной площади никому никаких ударов не наносил, ни одному человеку никаких повреждений не нанес. Максимум, что мне можно было бы инкриминировать, это ст.19.3 КоАп, то есть неповиновение «законным требованиям полиции», если бы эти требования можно было бы признать законными. Эта статья подразумевает до 15 суток ареста. Какие могут быть законные требования, я также не понимаю.
Даже на тех кадрах, которые показывались по центральным каналам телевидения, совершенно очевидно, что у полицейских было большое количество нарушений, у них не было жетонов, видно, что они никаких законных требований не предъявляют. Все мои попытки узнать, чего вообще хотят полицейские на Болотной площади, ни к чему не привели, узнать это было невозможно. Люди задавали им вопросы, чем вызваны таких их действия, чего они хотят, а они молча занимались своим делом и ни на какие вопросы не отвечали. И что в таких условиях оставалось делать гражданам? На них нападала полиция, применяла физическую силу, спецсредства. Естественно, люди могли только защищаться. Все действия граждан по своей защите в полном объеме покрываются статьями 37 Уголовного кодекса, это – необходимая оборона, и статьей 39, это – крайняя необходимость. Достаточно посмотреть те видеодоказательства, которые представлены в уголовном деле, и больше никаких вопросов не возникает. Все столкновения и конфликты были не только спровоцированы, они были инициированы полицейскими, которые начинали применять агрессию несколько раз, то есть после того, как все уже затихало, люди успокаивались, опять выстраивались полицейские, опять вклинивались в толпу и опять начинали избиения...

Николай Кавказский.
Я хотел бы немного поправить Марию Баронову. Я давно занимаюсь политической деятельностью. Я придерживаюсь левых убеждений и являюсь членом социал-демократической организации. За месяц до своего ареста я начал наблюдать тенденцию к таким политическим репрессиям, каких еще не было в истории современной России. Власть начала планомерно, по всем фронтам наступать на гражданское общество, на права людей. Государственная Дума принимает запретительные законы…
(Судья Неделина перебивает: Предмет нашего разбирательства – мера пресечения, давайте ближе к ней.)
...Ближе к мере пресечения. Правящая бюрократия решила вести политический диалог в виде арестов, показательных арестов. У нас нет сейчас массового террора, как было раньше, власти достаточно запугивать общество, выбрав определенное количество людей и посадив их на скамью подсудимых. Здесь, как я уже говорил, нет законных оснований, а есть политическое решение.
Я считаю, что надо всем нам изменить меру пресечения на не связанную с заключением под стражей. Конкретно про себя скажу, что вообще никакой меры пресечения ко мне применять не надо.
Хочу сказать, что в России и в других странах режим, становясь все более диктаторским, начинает репрессировать и людей, находящихся в системе: тех же судей, тех же прокуроров... Сегодня вы, выполняя волю режима, сажаете нас, а завтра вы также можете попасть под…
(Судья перебивает)
Я недавно читал статью в «Новой газете», которую написал бывший руководитель главного следственного управления. Он сейчас отбывает наказание к колонии. И вот он описывал, что когда он по ту сторону клетки оказался…
(Судья перебивает)
Я все, что хотел сказать, сказал. Спасибо.

Ярослав Белоусов.
Все мы в этом зале сейчас чувствуем необыкновенный накал страстей, злости, взаимного недоверия, непонимания. Разрядить атмосферу можете только вы, это в ваших силах. Стоит всего лишь вынести справедливое решение. Мы надеемся на это, ваша честь!

Около семи часов вечера коллегия Московского городского суда вынесла постановление оставить в силе решение Замоскворецкого суда от 6 июня о продлении всем узникам срока содержания под стражей на полгода.

?

Log in

No account? Create an account