Журнал Елены Санниковой

И все-таки я верю...

Previous Entry Share Next Entry
Пять лет со дня кончины Александра Солженицына
помним
elena_n_s
3 августа исполнилось пять лет со дня кончины Александра Солженицына.





На Донском кладбище собралось человек 50, вряд ли больше. Панихиду служили несколько священников, пел небольшой хор, день был солнечный и погожий вопреки устоявшейся пасмурной и дождливой погоде последних полутора недель. Ощущалась какая-то светлая тишина, присущая этому месту, и трогало присутствие простых людей, искренне, "от души" пришедших (помимо публики важной и представительной). Например, многодетной семьи с чудесными вдумчивыми мальчиками.



И как-то не сразу в голову пришло обратить внимание на то, что среди присутствующих практически нет бывших политзэков. Ну, если меня да Павла Проценко не считать, но мы же какие политзэки? Так, краткосрочники... Может, еще кто-то был, кого я не узнала, то тех, на которых очевидна печать того ГУЛАГа (та, которая и с лица А.И. не сумела сойти до последнего дня) - таких не было...
Не буду сейчас рассуждать и мудрствовать, почему это так. Я только надеюсь, что время возьмет свое, сотрет все недоумения и недоразумения, а самое главное и сердечное - останется. Останется то, чем был для нас Солженицын тогда, в 60-70-х, чем было чтение этих отксеренных "тамиздатских" страниц, или распечаток объемных глав "Архипелага" на тонкой папиросной бумаге, или неумело наштампованных фотокопий...
Глубина Солженицына-автора, Солженицына-повествователя о ГУЛАГе, Солженицына-правозащитника... да-да, и это было! Хоть не главной линией, хоть эпизодами - но с накалом каким! Чего стоит одно лишь его открытое письмо в защиту многолетнего узника политтюрем Игоря Огурцова, по-моему это - идеальный образец правозащитного текста... Эта глубина ничем не исчерпается. Вот это слово, эта сила сострадания горю человеческому и мощь бесстрашного противостояния злу дичайшей системы - все это не имеет права забываться. Из душ человеческих не должно уходить.





И я обрадовалась, вернувшись домой с поминок, когда услышала по "Эху" добрые и теплые слова об Александре Исаевиче, сказанные Валерием Борщевым в передаче "Грани недели":
"Наследие Александра Исаевича даже при жизни не оценено достаточно серьезно: ни обществом, ни государством. Более того, государство, оседлав некоторые его идеи, извратило их абсолютно наоборот. Понимаете, я был знаком и с Александром Исаевичем, и с Андреем Дмитриевичем Сахаровым, а всегда говорят, что они якобы были оппоненты. Они действительно спорили, действительно у них были проблемы, но это были люди, которые были в одном процессе. Неслучайно Андрей Дмитриевич в книге "О стране и мире" исключил статью его возражений против письма к вождям, и неслучайно именно Александр Исаевич выдвинул Андрея Дмитриевича на Нобелевскую премию. Я жил в ту эпоху, когда вот эти два гиганта определяли жизнь многих из нас, и считаю, что полемика Андрея Дмитриевича и Александра Исаевича во многом определила характер нашего правозащитного движения. Оно не похоже на правозащитное движение других стран, поскольку Александр Исаевич настаивал на том, что должны быть ценностные начала в правозащитном движении... Мне кажется, что правозащитное движение, которое сегодня существует, сформировалось именно во многом под влиянием не только Андрея Дмитриевича Сахарова, но и Александра Исаевича. И сегодня, конечно же, чрезвычайно важно обращение к его идеям, к его ценностям...Сейчас самое реальное время вернуться и прочесть заново "Архипелаг ГУЛАГ"..."



На поминках в доме "Русское зарубежье" было произнесено несколько интересных речей и воспоминаний. Елена Цезаревна Чуковская рассказала о том, как было принято решение о публикации уже отправленного за рубеж "Архипелага". Меня же пронизало в этой истории удивление ее самоотверженностью. Не каждому все-таки посылает Господь таких помощников... Елене Цезаревне ведь автомобильную катастрофу явно подстроили за ее активную помощь Солженицыну, и не исключено, что это было сорвавшееся политическое убийство.
И вот она рассказала сейчас о том, как 40 лет назад, 1 августа 1973 года, в страшный проливной дождь к ним в Переделкино специально приехал из Ленинграда Ефим Григорьевич Эткинд, чтобы сообщить о конфискации архива Александра Исаевича. Причем он не мог толком сказать: то ли архив, то ли "архип" (они в разных местах в Питере хранились: часть архива и экземпляр "Архипелага"). Александр Исаевич жил тогда в Фирсановке, он оставил Елене Цезаревне план, как его там найти, но она, еле передвигавшаяся по дому после пережитой аварии, не стала тратить времени на поиски этой бумажки, а тут же взяла такси, поехала в Фирсанову и стала его искать, переходя от дома к дому. Нашла в конце концов по звукам "Би-би-си", доносившимся из-за какого-то забора (что чудо, в общем-то). Александр Исаевич работал в этот момент над письмом к вождям (и собирался, как видно, долго еще работать, поживая и откладывая взрыв). Весть об обыске подтолкнула его к немедленному решению публиковать "Архипелаг".
(Елена Цезаревна рассказала это более непосредственно, комментарии в скобках мои).
Вероника Штерн, родственника Александра Исаевича, рассказала забавную историю о том, как Жорес Медведев порывался познакомить Солженицына со своим братом Роем, а Солженицыну все некогда было. В конце концов Жорес устроил так, чтобы Рой явился к Солженицыну под видом Жореса. Встреча получилась забавная, но бестолковая.
Степан Солженицын рассказал о том, каким добрым отцом был Александр Исаевич, как не строг был к детям при строгости к себе. Он доходчиво умел детям многое объяснить, доводил до понимания ответственность своей работы, давал возможность участвовать в ней. Степан отметил склонность своего отца ставить ребром нравственные вопросы.
Довольно интересную речь сказал Алексей Варламов, но ее уж я пересказывать не буду.
Взяв микрофон, когда все уже высказались, я понимала, что говорю там, где большинство присутствующих отнюдь не склонны были рисковать свободой ради распространения книг Солженицына и приблизились к нему или его имени много позже, в другой атмосфере и чувствами совсем другими. И все же я решилась сказать в этом окружении о том, что дал Солженицын моему поколению тогда, через те свои труды. Через то, что было создано им здесь, в писательском подполье.
Об этом ведь, собственно, много можно говорить. Само раскрытие темы Архипелага, столь яркое и доходчивое, до костей пронизывающее, чего стоит.
Но самые основные ценности, вынесенные из творчества Солженицына тогда, сводятся, на мой взгляд, к следующему.
Первое - это импульс сострадания к человеку и стояние на стороне человека тогда, когда возникает конфликт человек - государство. Какие бы благие цели ни провозглашало государство (а чем более оно жестоко, тем более благие и красивые цели провозглашает), стоять надо на стороне человека, на стороне тех, кого оно давит во имя этих благих целей. Второе - это мысль о покаянии. О возрождении личности через покаяние, о национальном возрождении и об исцелении общества через осознание своих ошибок, через раскаяние в них. И третье - это тот вектор "восхождения", который дает Солженицын в центральной части "Архипелага" - "Душа и колючая проволока". Раскрытие того внутреннего пути, который в самых запредельно тяжелых и жестоких жизненных обстоятельствах, отметающих, казалось бы, всякую веру и надежду, не только помогает человеку сохранить самого себя и свою высокую систему ценностей, но сделать и невозможное: воспользоваться этими обстоятельствами для собственного нравственного восхождения.
И вот это никуда не денется, никуда не уйдет. Даже последующим уходом Солженицына к иным приоритетам не перекроется.
"Архипелаг", действительно, нужно перечитывать сегодня, а "Восхождение", главу из него, стоит передавать за решетку тем, кто сегодня томится без вины. Это им поможет.


?

Log in

No account? Create an account