Журнал Елены Санниковой

И все-таки я верю...

Previous Entry Share Next Entry
Василь Стус. Стихи.
глаза сирени
elena_n_s
В 1989-90-х годах я пыталась переводить с украинского на русский стихи Василя Стуса.
Это было нелегко.  Украинский язык поэтичен и певуч, а Василь Стус - поэт необычайно сильный. Очень трудно было подбирать аналоги его ярким и насыщенным поэтическим образам в русском языке.
Но все же кое-что я перевела,  стихи публиковались в русскоязычной периодике, в поэтической серии издательства "Возвращение" вышел маленький сборник моих переводов Стуса в 1994 году.
Сегодня, когда сердце так болит о событиях на Украине, я хочу разместить здесь кое-что из моих переводов Василя Стуса.
Напомню его биографию.



6 января 1938  - родился в селе под Винницей.
Конец 40-х-начало 50-х - учеба в Донецком пединституте, служба в армии
1962 - аспирантура  Института  литературы в Киеве
4  сентября 1965 - выступление в кинотеатре "Украина" по поводу арестов украинской интеллигенции. Исключение из аспирантуры.
12 января 1972 - арест.
1972-1977 - Дубровлаг, Мордовия
1977-август 1979 - ссылка на Колыме
осень 1979 - вступление в Хельсинкскую группу
14  мая 1980 года - арест
октябрь 1980 - приговор: 10 лет особого режима и пять ссылки
1981-82 - камера-одиночка в зоне особого режима 36-го Пермского лагеря (пос.Кучино)
3 сентября 1985 - умер в карцере 36-го Пермского лагеря
   
Горячий патриот Украины, Василь Стус основную часть жизни провел в неволе вдали от родины. Поэтому в его стихах так много грусти и тоски по родному краю.

                         *
             Средь щебета тюремных воробьев
             почудилось - синичка зазвучала,
             и тонко-тонко начала плести
             тугую нитку боли. Из-под снега
             весенний так струится ручеек.
            
     
                         *
             Тяжко без степи, тяжко без луга,
             тяжко без пруда, шума лесного,
             тяжко без сына, тяжко без друга,
             тяжко без матери, края родного.

             То вдруг приснится запах полыни,
             грусть чабреца, вереск небесный,
             Киева сосны, дали и сини...
             Я не железный.
                                 
             И - ни прогляду, ни просвету,-
             тёмно. Хоть око выколи - темень.
             Срок бесконечен. - Тщетна надежда!
             Ждать бесполезно.


                         *
             Уже София вдали исчезла,
             цветком сирени отполыхала.
             Ты шла за мною - да не успела,
             тот первый грохот не услыхала.
             Снега и стужи, ветра-морозы,
             свистки и крики, проклятья, стоны,
             собак рычанье, брань да угрозы,
             за перегонами перегоны.
             Этап сегодня, этапы завтра,
             ничком ложишься, садишься боком...
             Благословляю твою неправду,
             дорога боли, судьбы дорога.


             
                    *
             Не сдайся - веснам.
             Зимою проще.
             Весне не сдайся!
             Держись, как спасенье - льдины,
             держись просветленной муки,
             держись оголтелой туги,
             и так и живи. Это - жизнь.
            
                         

                    *
             Я - в полосе чумного круга.
             Никто не близься, не ищи!
             А значит - ни души, ни друга,
             лишь только эта злая вьюга
             колымской дьявольской глуши.
             И одиночество! И злобный
             взгляд доносителей, шпиков...
             Куда ж ведешь ты меня, род мой,
             мой безъязыкий - из веков?


          *
О Господи, не знаю я обиды
на эту участь. Верю - это ты
как горсточку сырой, никчемной глины
меня берешь, и месишь, мнешь, гнетешь,
чтоб вылепить мой образ. Чтоб недаром
еще один от плоти Украины
кусок стал твердью. Знал я лютый жар,
знал злобу зим без края и начала,
и ты, душа, такой прозрачной стала,
что я уж не отбрасываю тень.


          *
Кукушки зазвучали Колымы,
шумит поток, а молодой шиповник
огнем пылает желтым. Тучки легки
на небе на фарфоровом повисли.
А я на этой пихтовой колоде
про ссыльного читаю чудака.
Чудак, пустое! Жить - смеяться значит,
наигрывая грустный тот напев...
Терять, и отыскать, и вновь утратить,
и вновь искать - и в этом жизни крест?
Мы раз живем. Не умираем дважды.
- И навсегда, навеки. Не прося
ни жалости, ни ласки... Чу: звучат
колымские кукушки.



                      *
         О чем ты плачешь в этой мертвой дали?
         "Киги-киги" - что чайка у Днепра...
         О горы горя, кладбище бескрайне! -
         И я ль здесь сгину, как придет пора?
        
         "Киги-киги" - о чем ты тужишь, пташка?
         "Киги-киги" - видать, своя беда?
         Ну, потерпи еще, хотя и тяжко.
         Здесь наша кровь - темна и солона.
        
        
                          *
         Заката солнце дыбится под вечер.
         Смотрю туда я, где молчит мой край,
         где корчится в своей надсаде вечной
         громами опаленный зелен-чай,
         где трепетанье лип золото-каре,
         где сосен грусть, где елей прямота,
         и россыпь земляничная густа,
         и в сумерках овраги задремали.

           *
Метет-кружится снежная пороша
и ветви вишни трогает беззвучно,
заткала окна пеленой косматой,
мороз потрескивает где-то гулко.
А мы, защелкнув двери на задвижку,
сухих поленцев накидаем в печку.
На маленькую лавку ты уселась,
ладони тонкие к лицу прижала тихо,
и радость чувствуешь - пока замок на двери,
а на сердце покой. В колени локти
ты острые уткнула. Грустны руки,
как память-грусть о нерожденных детях.
На плитке тонко чайник дребезжит.
Последней папироской утешаясь,
и молча грея руки у огня,
я думаю: так вот что значит - счастье -
вот так сидеть с любимою женою,
ее плеча едва плечом касаясь.
И думаю: покуда злится вьюга,
покуда свищет снежная пороша,
клоня ко сну, мы посидим у печки,
и переждем часок, и два, и тихо
наш домик поплывет в высокозвездно-
зазвездну даль. Слегка плывет-дымится
в стакане чай на лавке. Из лимона
веселые колечки обрамляют
тарелку голубую. Тишь тиха,
позатыкала все ходы и входы,
а мы, приподняты Господней дланью,
как будто оторвались от земли,
и вот несемся в темноте зазвездной -
но тьме уж не объять, не обступить нас -
уже не погасить свечи зажженной.

                     *
         Четыре ветра полощут душу,
         а в синей вазе - зеленый стебель,
         в бессонье вихря - вселенской вьюге
         рыдают вволны шальных беспутиц.
         Колчан и стрелы, хвостаты метлы,
         под сенью звездной - блеск ослепленья,
         горит край неба вороноконный,
         пылает рокотом, воплем, кровью.
         Новогородцы! Новогородцы!
         Пути запутала плеть тугая,
         а в синей вазе - зеленый стебель,
         а пот студеный - что бисер белый.
         О свет безумный, мир оголтелый,
         оприч опричнин - куда податься?
         Горит край неба вороноконный,
         плывет струями реки-рыданья.

                    *
         Держись, душа! Держись, а не ропщи.
         В студеной вьюге сердце Украины.
         А ты ищи тень красную калины
         на черных водах - тень ее ищи.
         Ведь горстка нас. Щепотка небольшая -
         для веры, для надежды и молитв.
         Судьба за нами загодя следит,
         что плод калины - темная такая,
         крутая, словно кровь в сосудах наших.
         У белой стужи белых слез и мук
         тот сгусток боли, что поранит слух,
         будя бессмертьем в сон глубокий впавших.

                   *
         Уже не я - лишь света малый лучик
         горит во мне. Лишь этим и живу.
         То Украина душу жжет и мучит,
         в пустую даль напрасно сердце рву.
        
         Горит она - сквозь бесконечность воя
         синь-вьюги белой - светится она, -
         безумной болью, дикою мечтою -
         весело-грустна, грустно-весела.
        
         Так дай же не истлеть мне, дай собраться,
         - дай долю ту!
         Собой остаться, до тебя добраться,
         упасть зерном в родную борозду.

?

Log in

No account? Create an account