Журнал Елены Санниковой

И все-таки я верю...

Previous Entry Share Next Entry
Прощание в день Рождества (памяти Елены Чуковской)
розы о памяти
elena_n_s

Прощание с Еленой Цезаревной Чуковской как будто не случайно совпало с днем празднования Рождества. Священник Иоанн Привалов, приехавший на похороны из Архангельска, говорил о том, что Елена Чуковская укрепляли его в вере, будучи сама неверующим человеком. Впрочем, он замечательно написал об этом несколько лет назад, когда Елена Цезаревна была еще полна творческих сил:
«Мы иногда не чувствуем, что есть тайна веры и тайна неверия. Не всё можно объяснить, доказать, исправить. Но вот то чувство неизъяснимой радости и благодарности Богу, которые живут во мне после встречи с Еленой Цезаревной и Лидией Корнеевной, углубило во мне веру в Бога и человека, подарило чувство непреходящего счастья».
Елена Цезаревна, действительно, была человеком, встречи с которым радовали неизменно, – человеком отзывчивым, открытым, искренним. Она обладала каким-то внутренним светом, который согревал окружающих.
В былые годы никому бы не пришло, наверно, в голову назвать внучку Корнея Чуковского диссидентом или борцом с режимом. Но та огромная работа, которую незаметно совершала она именно в этом направлении, превосходила усилия многих более известных на этом поприще людей – и по объему проделанного, и по результатам. Она была неутомима в защите жертв режима, в оказании поддержки и помощи преследуемым. И только оглядываясь назад, можно с уверенностью сказать, что Елена Цезаревна была неотъемлемой составляющей общего движения за свободу, деятельным и незаметным тружеником противостояния тоталитарному монстру. Как и Лидия Корнеевна Чуковская, ее мама.
Не очень широко известен тот факт, что во многом благодаря трудам Елены Чуковской был во-время опубликован «Архипелаг ГУЛАГ», о чем позже свидетельствовал в своих воспоминаниях сам Александр Солженицын:
«Люша Чуковская почти пять лет, с конца 1965, стояла в самом эпицентре и вихре моей бурной деятельности: эти годы на ней перекрещивались все линии, все связи, вопросы, ответы, передачи – и еще потом следующие три года до моей высылки немало шло через нее… Она была как бы начальник штаба моего, а верней – весь штаб в одном лице (увы, постепенно это и в КГБ отлично поняли). Еще оттого особенно, что я никогда не жил в Москве, иногда в Рязани, иногда в Подмосковьи, а дела непрерывно возникали и решаться должны были именно в Москве /…/ И ни разу за первые четыре года работы между нами не возникло объяснения: как она всю мою работу понимает? – так ли, как я. Зачем она все это делает? Я понимал по-своему, она по-своему, а работали ладно, дружно, без запинки…»
Нужно полностью прочесть главу «Елена Цезаревна Чуковская» из «Невидимок» Солженицына, чтобы оценить работоспособность, мужество и, в сущности, героизм этой невысокой и хрупкой на вид женщины, никогда не претендовавшей между тем на сколько-нибудь высокую оценку своей самоотверженности.
Конечно же, и удары со стороны КГБ она получала сполна. В начале 1970-х на ее жизнь покушались дважды, в июне 1973-го она чудом выжила в откровенно подстроенной аварии – неудавшемся политическом убийстве. Она долго восстанавливала здоровье после тяжелых травм и, в силу своего характера, вновь включилась в активную деятельность, не дождавшись полного выздоровления.
Не смолкали атаки на нее КГБ и после выдворения Солженицына из страны: непрерывная, нескрываемая слежка, звонки, угрозы – все это было чуть ли не повседневностью Елены и Лидии Чуковских.
Елена Цезаревна первая выступила в печати с ярким и убедительным призывом опубликовать «Архипелаг ГУЛАГ» на родине, когда началась перестройка. Долгие годы она была активным сотрудником литературного представительства Александра Солженицына, а в 2011 году стала лауреатом его премии. Однако драматичный диалог, описанный Солженицыным в «Невидимках», в котором она выразила страстное неприятие «патриотической» линии, начавшей тогда зарождаться в деятельности писателя, так и остался незримой чертой, разделявшей ее с поздним Солженицыным. Что не мешало ей до конца сотрудничать с ним в тех делах, которые считала важными.

В Доме русского зарубежья, где проходило прощание с Еленой Цезаревной, прозвучало много теплых слов и важных свидетельств о ней.
«Она не способна была кого-либо огорчить… Она резко пресекала похвалы в свой адрес… Ее отличало удивительное чувство юмора… Такие люди создают смысл жизни…»
Одна из ее сотрудниц по работе над редактурой книг вспомнила, как она искала могилу Георгия Владимова на Переделкинском кладбище, и Елена Цезаревна помогала ее поиску по мобильному телефону. А позже, узнав, что могила в заброшенном состоянии, Елена Цезаревна позвонила ей и попросила найти человека, который ухаживал бы за могилой, а она будет за это платить. И в этом была она вся – в неутомимой готовности немедленно приходить на помощь: живым – в беде, ушедшим – в сохранении памяти.

Говорили о том, как ей постоянно приходилось вступать какой-нибудь неравный бой. То воевать с цензурой за издание "Чукоккалы", то – с чиновниками за сохранение дома Чуковских, за создание музея своего деда. А ведь противостояние это принимало порой фантастические масштабы, и силы казались неравными абсолютно…
Другая героиня «Невидимок» Солженицына, узница сталинских лагерей Надежда Григорьевна Левитская, сказала:

«Александр Исаевич не любил связывать между собою своих помощников, но Люша была центром, и от нее шли лучи во все стороны, она знала всех. Мы много вместе работали до его высылки, а после именно через Люшу поддерживались с ним связь... У нас были сходные черты характера, мне было легко с ней работать… Последнее, что я читала сейчас - это книга Елены Цезаревны «Чукоккала и около», замечательно написанная, и дневники и воспоминания Лидии Корнеевны. Я несколько раз ей звонила, чтобы высказать восхищение этими книгами, восхищение всей ее работой, но ей уже трудно было говорить… Человек был целиком захвачен своим долгом и перед дедом и матерью, и перед Александром Исаевичем. Она самозабвенно помогала ему, в чем я и старалась ей помогать...»

А мне вспомнилась моя первая встреча с Еленой Цезаревной в 1988 году, когда я только вернулась из ссылки и пребывала в нелегком состоянии от переживания контраста между насыщенной московской жизнью, наполненной тогда каким-то вихрем иллюзий и надежд, и той реальной и безнадежной действительностью, которая осталась там, в ссылке. Тогда-то мне позвонила Флора Павловна Ясиновская, мама Павла Литвинова, и настоятельно позвала в Переделкино на ежегодное празднование дня рождения Корнея Ивановича. По традиции дом Чуковских наполнялся в этот день гостями. Когда мы вошли, Лидия Корнеевну я увидела и узнала сразу, что было не удивительно: знала по фотографиям, читала ее книги. Но, увидев Елену Цезаревну в окружении множества других людей, я почему-то сразу же поняла, кто она, и показалось, будто мы знакомы очень давно…
Нет, об этом я не говорила на прощании. О чем-то похожем говорили другие люди. А я рассказала о том, как в тот вечер кто-то из гостей, подняв тост за Елену Цезаревну, вспомнил эпизод, как однажды Корней Иванович Чуковский за этим же столом посреди блистательного застолья сказал: нас здесь столько знаменитостей собралось, а вот Люша между нами – это Дымов.
Уже отойдя от микрофона, я сообразила, что упустила это пояснить – ведь не все в наше время читают Чехова. Героиня рассказа «Попрыгунья» окружала себя яркой публикой и знаменитостями, среди которых ее муж, врач и ученый Дымов, казался незаметным. И только после его смерти она осознала в скромном подвижнике, который всегда был рядом, великого человека.
И дело ведь не только в том, что среди литературной элиты, собиравшейся в Переделкино у Корнея Ивановича, Люша (так называли Елену Цезаревну дома) была не гуманитарием, а химиком. Корней Иванович оценил в своей внучке скромность и самоотверженность в работе, и потому, наверное, сделал ее в конце концов полной своей наследницей. Не предполагая, возможно, в полной мере, как много она сумеет сделать именно для литературы, для сохранения и его литературного наследия, и Лидии Корнеевны.
То домашнее празднование дня рождения Корнея Ивановича в Переделкино было, наверное, последним. Вскоре семья покинула дом, он стал музеем, Елена Цезаревна бывала уже там не как дома, а ради помощи музею, и дни рождения Чуковского праздновались уже по-другому. Я часто виделась с Еленой Цезаревной в Фонде Солженицына - и каждый раз радовалась встрече. Люди, знавшие Елену Цезаревну как блестящего редактора и знатока литературы, удивились бы, наверно, узнав, что она к тому же и ученый, кандидат химических наук. А друзья-химики вряд ли предполагали, что она так много сделает для литературы.

Одним из близких ее друзей по химическому факультету был Александр Дулов, которого мы знаем как барда. Переживая его смерть, она попросила, чтобы на ее похоронах звучала его песня на слова Анатолия Жигулина «Храм белел сквозь черные деревья». Эта песня прозвучала на проводах в Доме русского зарубежья дважды – в начале и в конце гражданской панихиды.

…Долго ли продлится эта память,
Эта тень деревьев на снегу?
Многое могу переупрямить.
Только время... Время - не могу!

И когда меня осилит время
И душа отправится в полет,
Пусть белеет храм среди деревьев
И далекий колокол поет.



В кладбищенском лесу в Переделкино было очень солнечно, снег искрился как-то по-рождественски ярко, и почти не чувствовался холод, несмотря на крепкий мороз. Свечи не гасли на ветру, день был на редкость безветренный. Люди молча передвигались по узким тропинкам среди высоких деревьев, чтобы бросить последнюю горсть земли. Когда свежая могила уже укрылась венками и множеством красивых цветов, отец Иоанн хотел отслужить поминальный чин. Но, чтобы не смущать усомнившихся родственников, он поднялся на несколько метров вверх, к могиле Бориса Пастернака. Тут уже возражений быть не могло: и Борис Леонидович, и его сын Евгений, похороненный рядом, были церковными людьми. Елена Пастернак, много лет дружившая с внучкой Корнея Чуковского, и ее сын, внук великого поэта, приветствовали инициативу отца Иоанна. Таким образом люди, нуждающиеся в прощании с ушедшими через церковную молитву, получили возможность принять участие в литии (кратком поминальном чине). Дружба Елены Цезаревны с православным священником, ее сотрудничество с ним в культурно-просветительских поездках в Архангельск, ее заступничество за отца Иоанна, когда он подвергся гонениям, ярко характеризуют ее – человека разностороннего и открытого. Умеющего жить над барьерами разногласий, непониманий и разночтений – во имя того неиссякаемого общего и подлинного, что объединяет людей.




Она задавала высокую планку интеллигентности и нравственной высоты, как и Лидия Корнеевна Чуковская. И преуспевала не только в противостоянии силам разрушения и зла, но и в созидании и утверждение того мира, без которого все усилия борьбы теряют смысл.
Кто-то процитировал строки Булата Окуджавы:

Совесть, Благородство и Достоинство —
Вот оно, святое наше воинство.
Протяни ему свою ладонь,
За него не страшно и в огонь.
Лик его высок и удивителен,
Посвяти ему свой краткий век.
Может, и не станешь победителем,
Но зато умрешь, как человек.

А кто-то вспомнил Василия Жуковского:

Не говори с тоской: их нет,
Но с благодарностию: были…



Опубликовано с сокращениями на сайте Grani.ru:
http://grani.ru/blogs/free/entries/236793.html
Доступно в России через зеркало: http://mirror153.graniru.info/blogs/free/entries/236793.html
а также через анонимайзеры.
Фотографии альбома на Яндекс-фотки по ссылке:
https://fotki.yandex.ru/users/elenasan59/album/220243/

  • 1
Спасибо за статью, Лена, Вы очень хорошо написали...

Спасибо за отзыв!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account