January 28th, 2013

к свету

Колымская сказка. Отрывок 3-й.

- Подождите…
Вы спорите о возможности чуда?
Но разве не растворено оно в каждом мгновении бытия? В каждом дыхании жизни?
Вот в этой гряде вершин заснеженных… или вон в том цветке, что вырос в расщелине скал на камнях…
Вы сомневаетесь в возможности чуда? Но оно ведь так же очевидно, как очевидны мы сами. Труды наши. Наши мысли. Биение нашего сердца...
_________

«Полярные льды коснулись его своим дыханием, как будто окружили неотступным ледяным кольцом...
Но он не знал еще, что такое смерть.
Весна разливалась по прозрачным, льдистым просторам светло-зеленым кипением . Он смотрел на небо, по которому почему-то не возвращались птицы с юга.
Он не разучился еще радоваться и улыбаться.
Небо здесь было на редкость прозрачно, куда красивее, чем там, на материке… Закаты - как многоголосая симфония… Как глаза любимой женщины, оставшейся где-то там - в другом мире, на другом континенте.
В тот вечер их строили на болоте. Закат охватил упоительным пламенем лиственницы и пихты, редкие облака зазолотили небо.
«Это небо так же светло, как свет твоих глаз...»
Но этого он не произнес вслух.
Их строили колоннами по трое. Их считали и пересчитывали. Сапоги увязали в грязной болотной жиже, кости ломило после дня тяжелой работы. Комары назойливо лезли в глаза. Ледяной ветер дул в намокшую спину.
- Но, Боже мой! Какое прекрасное, какое чистое здесь небо! - сказал он вслух.
Кто-то ответил ему презрительной ухмылкой.
Конвоир сбился со счета и, солоно выругавшись, начал сначала.
Он огляделся. Измученные, злые, безжизненные глаза смотрели на него со всех сторон ледяным отчуждением…»
маргаритки

Дом трудолюбия "Ной" остро нуждается в защите!

Продолжается осада дома трудолюбия "Ной": незаконно вывозятся вещи, забирают жильцов, возвращающихся с работы, ночью полицейские устраивают улюлюканье. Емилиану Сосинскому, основателю и руководителю дома, пытаются шить "незаконную коммерческую деятельность", опрашивают соседей...
Это - среди зимы хотят ликвидировать дом, который приютил обреченных замерзнуть на улице. Не только приютил, но и подняться помог, найти работу помог...
Вот здесь - статья Лиди Графовой об этом доме и о тех неприятностях, которые с самого начала терпели его устроители от властей. http://www.rg.ru/2012/10/31/prijut.html Статья была опубликована осенью, а сейчас, вот в эти крещенские морозы, ситуация усугубилась до крайности.
У Емельяна Сосинского изъяли компьютер, необходимый для работы. Ему реально грозит уголовное преследование, доброе дело наказуемо. Все, кто знает Емельяна Сосинского, будут, конечно, свидетельствовать в его защиту, но мы же знаем, как фабрикуются дела.
Здесь недавняя статья в МК.
Нужны волонтеры, которые смогут приехать и поддержать Емельяна и его подопечных, просто побыть с ними, пообщаться. Нужен какой-нибудь компьютер в рабочем состоянии.
Доехать можно так:
от м. "Домодедовская" на маршрутке до г. Домодедово, далее такси (200 руб.) или пешком 2 км до Коттеджного посёлка;
ул. Надежды, 41.
Можно также ехать до ст. Домодедово на электричке от Павелецкого вокзала или от м. "Нагатинская".
Телефон Емельяна Сосинского: 8-926-2365415

к свету

Колымская сказка. Отрывок 4-й. (к сожалению, актуально и сегодня)

Есть какой-то легкий задор в этом странном, чуть режущем словце: отщепенец. В этой славной абракадабре «великого и могучего» языка.
Обрети память среди страдающих беспамятством – и твой осмысленный взгляд станет непонятен им, твои слова – чужды и даже, как нарушающие покой – враждебны. Ты станешь в их среде – отщепенцем.
Обрети слух среди людей, лишенных способности слышать и слушать – ты станешь среди них отщепенцем.
Обрети совесть среди людей, лишенных ее – начни жить по совести среди них – и ты станешь их злейшим врагом – непонятным, чужим, вызывающим раздражение и злость. Ты станешь в их глазах – отщепенцем.
______________

...Но в этом социуме забвения не мы ли – как будто прозревшие, как будто осмыслившие хоть что-то – говорящие красивые слова, читающие умные книги, пишущие объемные труды – не мы ли заражены злым навыком равнодушия?
В уюте городской квартиры мы будем с интересом читать добытую вчера запрещенную книжку – о минувшей эпохе, о Колыме, о ГУЛАГе. О том, что было – но что прошло как будто.
А кто-то сейчас – именно сейчас – изнывает от голода в бетонном карцере. Кого-то сейчас – в данную минуту – озверелый конвой избивает ногами. Сейчас – именно сейчас – в определенном количестве километров от нас – кто-то задыхается в душегубке до отказа набитого, густо прокуренного "столыпина".
Знаем ли мы об этом?
Что-то слышали, да. Что-то, кажется, читали.
Но знаем ли?
Ах, да отстаньте – что сделать мы можем? Разве что – вздохнуть. Бросить в стакан с чаем кусок сахара. Закурить сигарету. Дочитать до конца главку из Солженицына – завтра ведь отдавать уже...
Кто-то сейчас – именно сейчас – находится в карцере политического лагеря, имея немалый срок за плечами и невыносимо долгий – впереди. На кого-то сейчас – именно сейчас – заводят следственное дело за то, что пытался сделать известными факты сегодняшнего зла.
Знаем ли мы об этом?
Да, слышали что-то. О чем-то даже читали в появившемся самиздате – как же не прочесть?
Но разве оторвет это нас от дел? Разве нарушит повседневный покой? Ведь только в покое рождаются умные мысли, совершается труд глубокий по изучению какого-нибудь утонченного предмета. Не так ли?
Где-то рядом арестовывают человека, вынося с обыском мешки с рукописями и книгами из квартиры. Знаем ли мы об этом? Да, вроде бы знаем. Может быть даже и самого человека знали. Да, надо бы родственникам его позвонить...
Что-то новое обо всем этом узнать? Да, любопытно...
Мы, попивая чаек, будем вести споры на самые разнообразные интересные темы. Может быть даже заговорим о каких-то делах и возможностях, о каких-то туманных перспективах…
А где-то совсем рядом – в этом же городе, в полутемной камере следственной тюрьмы – будут избивать или морить голодом нашего вчерашнего собеседника.

Зло торжествует не только там, где о нем не знают.
Зло существует там, где о нем не умеют знать…