?

Log in

No account? Create an account

Журнал Елены Санниковой

И все-таки я верю...

Previous Entry Share Next Entry
Колымская сказка. Отрывок 1-й.
к свету
elena_n_s
Преодолевая свою неискоренимую привычку писать в стол, я решила начать здесь публиковать отрывки из давних моих сочинений.
Этим запискам лет 30 уже. Судьба их не проста: дважды отобраны на обыске, восстановлены и дописаны в конце ссылки.
Потом уже руки не доходили, а страницы машинописные пожелтели уже.
Это - небольшой отрывок из рукописи страниц на 50, который условно можно назвать: о детях "застоя".

* * *
...Знакомы мы не были, но где-то в московской суете… На суде ли чьем-нибудь, или на проводах… не помню. Я даже не запомнила его лица. Но запомнился кивок головы – решительный и слегка небрежный. Движение руки, подносящей ко рту сигарету. Твердость в движении. Что-то самостоятельное, решительное. Не по годам взрослое и вместе с тем – мальчишеское. Взгляд? Прямой и простой. Как четкая мысль, как принцип. Как уверенность в своей правоте.
Ему очень повезло когда-то…

Вы, возможно, забыли, вам трудно это понять. Но нам, родившимся в этой стране… Как бы это точнее объяснить…
Еще до того, как стало пробуждаться наше сознание, нам будто бы надели черную повязку на глаза. И сделали недоступным для нас все, что было накоплено и создано душою и мыслью человечества.
А потом нам стали вбивать в голову убогий набор штампованных слов и фраз – да имена кумиров, которым должно поклоняться и верить. Нас заверяли, что мыслить можно только так и ни в коем случае не иначе, поскольку иначе мыслят только злобные наши враги.
Извечные ценности преподносили нам сквозь призму ненависти и злобы, и мы принимали их в замутненном, обезображенном виде. Нас отучили отличать правду от лжи, доблесть – от зла, подвиг – от подлости.
Нас научили презирать. Нас научили ненавидеть. И навязшими на зубах штампами стали для нас разрозненные крупицы истин в море сорняков и плевел.
Нам как будто не запрещали самостоятельно мыслить. Нет, мыслить нам было можно. Но только – в определенных рамках.
Но рамки эти были настолько узки, что мы с самого начала разучились думать.
От нас как будто не прятали хорошие книги, но мы читали их уже замутненными глазами – и не могли воспринять и понять. От нас не прятали прекрасных произведений искусства – но сделали все для того, чтобы отбить у нас вкус к постижению Красоты.
Мы не могли уже по-настоящему чувствовать и страдать, не могли обрести своего лица, и жизнь из мелких, пустых интересов – жизнь, полная страха, обид, глупости и беспринципности – открыта была перед нами.
Каково же нам было выкарабкиваться из этого мрака! Раздуть в себе первую искорку едва пробудившегося живого сознания. Усомниться однажды в одной из этих с детства навязанных догмочек или правдочек. В подлинности одного лишь листика на этом дереве лжи. А когда – листок за листочком – и все остальные стали оказываться гнилыми и ненастоящими – легко ли нам было не стать равнодушными и презрительными скептиками? Но дальше, по ветке за веточкой – добраться до сердцевины тлетворного ствола – и вырвать, наконец, из души и сам корень ядовитого растения. И, непривычным к самостоятельной мысли, не имеющим твердой почвы под ногами, легко ли нам было начать путь настоящего, самостоятельного поиска?
И как в сравнении с нами повезло им – другим, кто родился и вырос в окружении, далеком от нашего. Кто мог воспринять нормальную картину мира с детских лет, кто с самого начала мог научиться отличать добро от зла, правду от лжи, кто мог учиться у своих родителей – и гордиться ими.
Им повезло. У них было чувство превосходства перед нами…
Им не надо было сомневаться и биться над поиском прописных истин.
Оттого так целостны и ясны их суждения. Так прямы принципы. Так ровны и спокойны поступки.
Да, что ни говорите – а все-таки им повезло…

Долгие годы неволи меняют человека. Его взгляд может стать лучист и светел, душа – более чутка и восприимчива. И больше силы внутренней скапливается в нем, так отчетливо различимой сквозь внешний вид усталости, изможденности.
- Мой сын не пережил того, что мы пережили мы. Мой сын воспримет мой внешний пример, не ощутив глубины прочувствованного мною. И оттого мне страшно за него. Потому, что мой опыт может оказаться для него губительным. Потому, что мой пример может оказаться бесполезным и даже вредным для него…

Лагерный опыт? Но он ведь – тот же жизненный опыт, просто более жесток, и в нем обнажены контрасты.
Пример может быть полезен лишь тогда, когда сам ты проходишь до глубины все перипетии поиска, внутренней борьбы, сомнений и бесценных находок. Если же просто копируешь чей-то опыт и чей-то образец, тогда и самый добрый пример может оказаться – во вред…