?

Log in

No account? Create an account

Журнал Елены Санниковой

И все-таки я верю...

Previous Entry Share Next Entry
Счастье не боится страдания
розы о памяти
elena_n_s
"Самое главное в нас - это умение любить. Важнее этого я ничего в жизни не понял. Только человек, умеющий любить, свободен, все остальные - рабы стихии. Умеющий любить дорос до высоты, где правит дух".



13 марта Григорию Померанцу исполнилось бы 95 лет. Он не дожил до своего юбилея чуть меньше месяца.
15 марта в Музея акционерного дела и финансовой истории прошел вечер памяти Григория Померанца.
Необыкновенно емкие слова памяти Григория Соломоновича сказала Зинаида Миркина.
До знакомства с ней он мало писал. Была диссертация о Достоевском, высоко оцененная и одновременно заклейменная, а потом был фронт, ГУЛАГ, неустройства после освобождения, смерть любимой жены... События, которые не давали возможности творчества.
В начале 60-х годов, когда минул год их супружеской жизни, Григорий Соломонович, гуляя в Рублевском лесу, сказал Зинаиде: «Ты нашла себя в том, как ты пишешь, а я - нет. Но я нашел себя в том, как я живу, как я люблю». Он это сказал без грусти и досады, не только спокойно, но глубоко радостно. Зинаида подумала тогда, что ничего лучшего он ей не говорил.
"И после этого он стал писать неудержимо и без меры".
Он был бесконечно целомудренным человеком. Он не наслаждался красотой мира и искусства, а зачинал от красоты. Не наслаждался разнообразием форм, не останавливался на деталях, а видел целое. Чувство целого, невидимого целого, составленного из множества видимых частей, может быть, и было главным чувством его жизни. Это и есть истинно религиозное чувство. Мироздание невидимое, не объятое глазом и умом, где все связано со всем. И чувство этой незримой связи есть трепетное религиозное чувство. Это и было его чувство жизни. И отсюда - необычайная бережность ко всему окружающему, та самая любовь к ближнему и к Богу как ближнему была не из книг, не от ума. Это было органичное чувство от сердца, прикосновение души. Глубинная красота, от которой зачиналось его творчество, вынашивалось в нем и рождалось как великая доброта и великая любовь.



Вскоре после смерти Григория Померанца появилась статья Марка Харитонова, друга их семьи, «Музыка сквозь скрип», памяти Григория Померанца.
Зинаида Александровна сказала несколько слов как бы ему в ответ, высоко оценив эту статью.
«В мае прошлого года я прочел в одной из статей Померанца размышления о гедонизме Запада как об одной из примет его кризиса. Что-то для меня самого в этой теме оставалось неясно. Захотелось позвонить Григорию Соломоновичу, уточнить: как он определит различие между гедонизмом и счастьем? Трубку взяла Зина, я задал вопрос сначала ей», - пишет Марк Харитонов.

Зинаида Миркина:
«Я сказала ему следующее: счастье не может быть замкнуто не двоих. Счастье - это непременно открытость миру, любовь к миру Божьему, который переполняет тебя и переливается в другого. Когда другая душа может это принять, разделить с тобой, счастье переходит в любовь».

Очень похожие вещи говорил и Григорий Соломонович.
«Счастьем хочется поделиться. Счастливый человек близок к сильно развитой личности
Достоевского и готов отдать себя всего всем, чтобы и другие были такими же счастливыми людьми; я приводил примеры счастливых людей, готовых на жертву. Я сам был на нее готов. Эта готовность никак не мешает счастью, скорее, завершает его. Без открытости бездне (смерти, несчастья, добровольной жертвы) счастье — карточный домик, готовый рухнуть от одного страха беды. И где поселился страх, там нет счастья". ( из «Записок гадкого утенка»).



Счастье не боится страдания. Потому что в счастье задействовано все существо человека. Целостное его существо. Гедонизм ищет только наслаждения, избегая всего, что ему мешает. В наслаждении живет не все существо, а только часть, поверхность нашего существа. (Вот почему гедонизм Запада – одна из примет его кризиса).

"Держи ум свой во аде и не отчаивайся» - это изречение Силуана очень любил Григорий Соломонович. Истинно любящая душа не избегает самого страшного, самого ада, она находит в своей глубине силу, превосходящую ад. Гриша нашел эту силу, это - неисчерпаемость любви.
Уметь любить - значит причащаться любимому, а не обладать им. Чтобы причаститься, нужно только одно: чтобы любимый был. Истинно любящий ничего для себя не хочет. Нужно только, чтобы любимый был, как есть небо, лес, море. Душа любимого переливается в любящего, становиться его душой.
Ничего от тебя мне не надо
Только будь
Вот так и любил Гриша.
И в такой любви происходит исчезновение ограниченного «я», «эго», которое становится обретением своего настоящего «я», причастного к бесконечности..."

Марк Харитонов. «Я как-то пытался в споре объяснить, чего мне не хватает в «чисто» духовной словесности, почему я отличаю ее от того, что мне представляется литературой».

Зинаида Миркина: Григорий Соломонович упрекал Марка в том, что герой его романа «Линия судьбы» не нашли пути к высокой жизни. Роман ему нравился, но он хотел, чтобы люди искали пути к тому, что он называл высокой жизнью.

Марк Харитонов. «Не приходится сомневаться, что самому Померанцу этот путь был известен, что в состоянии, которого он достиг, не так уж существенна литература — все еще так важная для меня. И не без смущения вынужден признать, что если Шекспир или Фолкнер остались в мире своих блуждающих, мечущихся героев, их неразрешенных и неразрешимых проблем, я больше хотел бы приблизиться к ним, чем к миру высокого совершенства».

Зинаида Миркина. "Оговорюсь сразу: чисто духовная словесность, в которой нет ни плоти, но образа, не устраивает ни Гришу, ни меня. Произведение искусства, будь то словесность, живопись, музыка, должно быть прежде всего воплощением духа. В искусстве дух должен обретать плоть, иначе это - не искусство. Так что противопоставление чисто духовной словесности и литературы считаю неправильным. Можно сравнивать только литературу с литературой. Литература была для Гриши всю жизнь бесконечно важна. Он считал, что главная цель искусства – воплощение высшего начала. Бах и Рублев не вне искусства, это – высшее искусство. Рильке и Тагор – не вне искусства, не исключение, как говорила Цветаева о Рильке, это - первопроходцы того искусства, в котором человек воплощает свое высшее начало. Здесь человек уже не раб стихии, он нашел внутренний стержень, о который стихия разобьется. Найти такой стержень – наша общая человеческая задача, от которой литература и искусство не только не освобождают, они призваны возглавлять эту задачу.
Это – наше общее с Гришей кредо.
Разумеется, все должно быть органично, естественно. К этой высшей задаче ведет длинный и не прямой путь. Прохождение через все неразрешимые и неразрешенные проблемы. Григорий Соломонович понимал это очень хорошо и не любил спрямленных путей.
Первая его лекция из цикла «Работа любви» называется «Возможна ли чистая совесть?».
Ответ на этот вопрос сложный, он проходит через блуждания и метания души.
В Достоевской главным для него было кружение вокруг вопроса о Боге, без которого невозможно жить человеку. «Это все не про то…» - говорил князь Мышкин.
Это было близко Григорию Соломоновичу. Он говорил только о том, к чему притронулся сердцем. В музыке Баха он находил тот стержень, держась за который можно было бы выстоять в самых страшных обстоятельствах.
И требования его к литературе и искусству были такими...