?

Log in

No account? Create an account

Журнал Елены Санниковой

И все-таки я верю...

Share Next Entry
Памяти Василия Аксенова
розы о памяти
elena_n_s
Василий Аксенов много значил для нас для всех. Поэтому на его похоронах было так много людей, много светлых и вдумчивых лиц.
Он был больше, чем писатель. Для меня, например, он был в первую очередь диссидент. (Может быть стыдно в этом признаваться, но я с детства не воспринимала и не любила джаз, он слух мне резал контрастом с любимой классикой. Может быть по той же причине я так и не вчиталась по-настоящему в прозу Василия Аксенова. Но это не поздно исправить).
А мои родители прозу его любили. Они могли косо и настороженно посматривать на мои увлечения диссиденством, не воспринимать многих авторов самиздата, но вот Аксенов был их автор, их любимец. Имя, связующее поколения.
Мне же интереснее было книгу мамы его прочесть, а сам он был дорог мне своим бесстрашием, свободолюбием, неумением приспосабливаться, как это научились делать его сверстники и коллеги по перу, чьи имена отгремели в начале 60-х. И вот что важно: он и тогда, в дремучих «застойных», и в наше время, и до конца дней своих не умел оставаться равнодушным к самой острой боли современности.
Он вернулся в Россию — это ведь тоже так важно. Сколько изгнанных прижилось там и не вернулось!
А, вернувшись (и это важно!), был с нами и среди нас.
Что еще сказать? Это был редчайший случай, когда человека никак не испортила слава. Он не ограждал себя стенами недоступности. С людьми говорил без тени высокомерия. Яркий, независимый, талантливый, внутренне красивый человек — он никогда не держал себя выше своего собеседника.
Осенью 2007 года он искренне отозвался на приглашение Фонда «В защиту прав заключенных» принять участие в общественных слушаниях «Российская практика содержания заключенных: наследие нацизма и ГУЛАГа?». Он сидел в президиуме рядом с Людмилой Алексеевой, Львом Пономаревым, Сергеем Ковалевым. На него произвели сильное впечатление кадры массовых избиений заключенных нарядом ОМОНа, показанные на экране. Можно было наблюдать, с каким напряжением он их смотрит, как шокирует его произвол власти и как трогает чужая боль.
В своей речи Аксенов тогда сказал, что мы не единственная тюремная страна. Такой вот тут же он создал термин: тюремная страна. Он говорил, что и в Штатах тюрьмы не сахар, и там есть насилие, но там насилие исходит от других заключенных, а не от администрации, как у нас. Еще он сказал: «Мы страна с отягощенной памятью. И у нас власть очень часто сопряжена именно с понятием насилия, произвола, беззакония... Мы должны быть особенно активны при проявлении насилия в лагерях, в тюрьмах. Открывать эту тему, писать об этом книги, статьи, дебатировать, собирать конференции, обращаться к правозащитникам и вообще шуметь на эту тему. Шуметь, шуметь и шуметь».
Я для того остановилась на этом так подробно, чтобы сказать о важнейшей составляющей писателя Василия Аксенова — о его гражданственности.
В России извечен спор поэта и гражданина. Что такое поэт без гражданственности? А что гражданин без поэзии?
Василий Аксенов жизнью своей показал, как может быть решен этот спор, как можно поэтом быть, не утратив чести и совести, как можно гражданином быть, не изменяя поэзии. Он не педалировал своей гражданственностью, не делал это главной темой своего бытия, но он был гражданином последовательным и твердым, причем нисколько не в ущерб своей музе.
Как это важно в наши дни, в дни всеобщего равнодушия и упадка. Всех нас тронул в свое время «Архипелаг ГУЛАГ», многих перевернул, но даже автор «Архипелага» не проявил сочувствия к ГУЛАГу нынешнему, постсоветскому, который ни в малой степени не изжил в себе наследия тоталитаризма, а местами стал еще более жесток и страшен.
Свою речь на общественных слушаниях Василий Аксенов произнес за два с половиной месяца до инсульта. Пусть же слова его послужат завещанием сегодняшним писателям и поэтам. Да и всем нам. </ a>