Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

вечернее настроение

ПАМЯТЬ О БЛОКАДЕ И МАРОДЕРСТВО ПАМЯТИ

День снятия блокады Ленинграда совпадает с днем освобождения Освенцима. Международный день памяти жертв Холокоста отмечается одновременно с днем горькой памяти о той блокаде.

Журналистка Зильке Бигальке назвала блокаду Ленинграда геноцидом и одним из самых чудовищных преступлений вермахта. И правда, параллель с лагерями смерти напрашивается сама собой, когда читаешь блокадные дневники и живые свидетельства этой человеческой катастрофы.
Но какая же волна негодования и ненависти поднялась у нас в адрес этой журналистки!
А ведь Зильке Бигальке высказала простую и ясную мысль о том, что негоже устраивать торжественный парад в день памяти о катастрофе блокадного Ленинграда, делать акцент на национальной гордости, вместо того чтобы отдать дань памяти жертвам и проявить живое сострадание. И разве это не так? Разве придет кому-нибудь в голову устраивать торжественный парад в честь освобождения Освенцима и выводить по этому случаю на площадь танки?
"В Госдуме посоветовали немецким журналистам "не лезть в дела России" после слов о блокаде Ленинграда", "СМИ Германии раскритиковали РФ за героизацию блокады Ленинграда", "В Германии усомнились в подвиге ленинградцев"… И так далее, и так далее. Мол, и Германия забыла о покаянии, и журналистка - потомок нацистских карателей…
Когда разгорается скандал на пустом месте, клокочущая злость теряет связь с реальностью. Авторам грязных высказываний уже и не объяснить, что одна из немецких газет - это еще не Германия, да и журналистка, между прочим, вовсе не немка, а шведка.
Ужасно неловко перед Зильке Бигальке за них за всех - от неадекватных блогеров до депутатов Госдумы. За этот постыдный галдеж. Большинство, как водится, "не читали, но осуждают". О статье этой знают только из заголовков новостей. Ни блокадных дневников, ни живых свидетельств о блокаде не прочли, а берутся разглагольствовать о подвиге народа. Шведская журналистка пишет именно о жутком дефиците человечности в оценке тех страшных событий.

Достаточно ознакомиться лишь с малой частью правдивых свидетельств о блокаде Ленинграда, чтобы ужаснуться преступным действиям не только захватчиков, но и советских властей, не предпринимавших должных усилий для спасения населения от голодной смерти.
"Германия взялась поучать Россию, как отмечать годовщину снятия блокады" - таков был заголовок в газете "Взгляд". Автор, в частности, пишет: "Пытаться выявить степень вины советских властей - как союзных, так и городских - это заниматься, как сейчас модно говорить, "виктимблеймингом", то есть писать про жертву изнасилования, что у нее была слишком короткая юбка, а про убитую пьяным мужем жену, что она должна была заранее догадаться и уйти".
Это советские-то власти - изнасилованные?
Ненависть ослепляет пропагандистов. Ведь никто не спорит с тем, что люди проявляли высокий героизм. И, конечно же, нельзя забывать о том, какой подвиг совершили хранители коллекции Вавилова в блокадном Ленинграде, или музыканты, исполнившие Седьмую симфонию Шостаковича. И этот перечень можно продолжать. И об этом помнят. Подвиг совершал каждый, кто выхаживал раненых, падая с ног от голода, кто делился хлебом с умирающими детьми. Но именно с памятью о том, что вытерпели эти люди, несовместимы помпезные марши. И не помнить о том, что многие просто мерзли и умирали, не имея сил ни на какой подвиг, а кто-то и недостойным образом выживал, - нельзя. С подлинной памятью несовместима ложь.
И то, что для высокого начальства пекли пирожные, и то, что избытка продуктов из спецпайков хватило бы, чтобы спасти десятки тысяч жизней, - тоже правда.

…В начале января я прожила одну неделю в Петербурге. Я видела нечищеные улицы, поросшие буграми льда, присыпанного грязным снегом, по которым очень непросто передвигаться. Видела и больницу, где с опасными для жизни переломами, полученными на этом льду, лежат пожилые люди, пережившие в детстве и отрочестве блокаду. Денег, истраченных на помпезный парад на Дворцовой площади, с лихвой хватило бы не только на то, чтобы привести в порядок все питерские улицы, включая дворы и закоулки. Их хватило бы и на достойные пособия для блокадников.
Но нынешней власти, как и той, сталинской, - не до людей…

Опубликовано на сайте Grani.ru 28.01.2019 с названием "Изнасилование памяти":
https://graniru.org/blogs/free/entries/274889.html?fbclid=IwAR0G9KqV7mvNeYbJhgHYb2OcjTL-wfJsokNxfv8a_rfgBkTo-EDsyqKMJio
https://grani-ru-org.appspot.com/blogs/free/entries/274889.html?fbclid=IwAR0G9KqV7mvNeYbJhgHYb2OcjTL-wfJsokNxfv8a_rfgBkTo-EDsyqKMJio
P.S. Другой поток травли образовался в адрес фильма «Празник» - короткого и пронзительно правдивого. Да тут уже не только травля – уже и преследования начались в отношении создателей фильмы. Ну как же – ведь этот фильм наводит на крамольную мысль о виновности каждого, кто вкусно и хорошо ест, перед теми, кто рядом умирает от голода. О такой вот горькой ответственности. До чего же неудобна эта мысль именно сегодняшней нашей номенклатуре!
после зимы

Поздравить политзаключенных с Новым годом и Рождеством еще не поздно!

"Пишут мне последнее время мало. Всегда хорошее настроение, когда мне приносят письмо. Раньше по 5-6 штук сразу приносили, а сейчас редко. Ну ничего, благодарен всем, кто пишет. Я бы хотел всех лично увидеть и поблагодарить... У нас пришла зима. Ночью бывает уже до минус 20, а днем сильные ветра. Ну, мне нравится мороз, когда воздух ледяной и свежий... Снова приносят уроки, и если все хорошо будет, закончу наконец-то школу... 5 декабря сдавал экзамен по русскому языку, писали изложение... Твои письма я рад всегда получать..."

Это строки из письма Александра Бокарева, которого подростком арестовали и осудили вместе с другими сверстниками по так называемому "делу АБТО". Его письма мне показала Ирина Владимирова, активная участница группы "Сказки для политзаключенных", объединяющей людей, готовых поддерживать политзеков содержательной перепиской. Александр по-детски называет ее "тетя Ира". Да и почерк у него почти детский. И школу он, оказывается, окончить не успел к моменту ареста. Ему уже 28 лет, и лучшие годы прошли в колониях и тюрьмах. Такой срок, как у Александра, не всякому убийце дают. Между тем даже потерпевших не было в его обвинении. Группу мальчишек задержали за несколько поджогов нежилых объектов, в том числе приемной ФСБ районного уровня. И хотя фабула дела едва ли тянула на "хулиганство", суд квалифицировал порчу казенного имущества как "терроризм" и дал подросткам запредельно большие сроки.

За годы, проведенные в заключении, у Саши умерли отец и мать. Братья и сестры практически не имеют возможности ездить к нему на свидания - очень уж далеко его увезли, за тысячи километров от дома.

Александра и его подельников мы не найдем в списках политзаключенных "Мемориала", за них не заступится Amnesty International: все-таки что-то поджигали, не ангелы. Но допустимо ли молодых людей за юную шалость отправлять за решетку на такие большие сроки?

"Люди меняются, - говорит Богдан Голонков, другой фигурант "дела АБТО". - Тогда я многого не понимал, 17 лет, гормоны играли, тяжело было остепениться. Родители говорили: "Богдан, приди в себя". Но мне казалось, что мне виднее. Для нас это была скорее игра, что-то вроде казаков-разбойников. Мы хотели таким образом самоутвердиться, показать себя. Мы не афишировали свои действия, но и не прятались, не шифровались, ролики заливали в интернет..."

Адрес Александра Бокарева: 680518, Хабаровский край, Хабаровский р-н, село Заозерное, улица Петра Черкасова, д. 21, ФКУ ИК-13, Бокареву Александру Вячеславовичу, 1990 г.р.

Адрес Богдана Голонкова: 655017, Республика Хакасия, г. Абакан, кв. Молодёжный, 11, ФКУ ИК-35, Голонкову Богдану Дмитриевичу, 1992 г.р.

Я не раз уже писала здесь о том, как помогают письма выжить заключенным. Любое письмо, пусть самое короткое, это весточка с воли, глоток живой воды. А как необходимы эти весточки в дни рождения или под Новый год!

Поздравить хотя бы нескольких политзаключенных с Новым годом и Рождеством, написать несколько добрых пожеланий на поздравительной открытке - это очень большое и доброе дело. И ничего, что не знакомы. О тебе знают, тебе пишут - уже легче.

Список политзаключенных в нашей стране за последние несколько лет, к сожалению, чудовищно разросся. В нем появляются люди, которые ну совершенно непонятно, за что сидят.

Михаил Цакунов был задержан со сдутой резиновой уткой на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге 5 мая, в день массовой протестной акции "Он нам не царь". На следующий день ему предъявили обвинение по части 2 статьи 318 УК РФ (применение насилия, опасного для жизни или здоровья, в отношении представителя власти). Однако видеокамеры зафиксировали, что Цакунов ни к кому насилия не применял, а насилие применили полицейские к нему и к девушке, стоявшей рядом с ним, при задержании. Цакунов заявил, что и не был участником акции, а хотел вернуть участникам движения "Весна" сдутую утку, отнятую и выброшенную полицейскими. "Безотносительно того, являлся Цакунов участником митинга или случайным прохожим, это не оправдывает жестокость полицейских, задерживавших и избивавших никому не угрожавших молодых людей", - отмечает правозащитный центр "Мемориал", признавший Цакунова политзаключенным.

Михаил сидит в следственной тюрьме, и судить его намереваются по статье, предполагающей до 10 лет лишения свободы.

Его адрес: 195009, г. Санкт-Петербург, ул. Академика Лебедева, д. 39, ФКУ СИЗО-4 УФСИН России по СПб и ЛО, Цакунову Михаилу Сергеевичу, 1993 г. р.

Похожая ситуация у Вячеслава Шатровского. Он был грубо задержан 5 ноября 2017 года в Новопошкинском сквере, где проходила протестная акция. На его глазах задержали его совершеннолетнего сына, ничего не нарушавшего, и Шатровский возмутился, попытался выяснить, почему и за что. Один из полицейских применил к Шатровскому силовой прием, в результате которого тот ударился головой о землю и потерял сознание. Однако арестован был не полицейский, а Шатровский, причем сразу же после того, как в НИИ им. Склифосовского ему был поставлен диагноз "открытая черепно-мозговая травма". 24 мая Тверской суд приговорил Шатровского к трем годам заключения.

Его адрес: 613040, Кировская область, г. Киров-Чепецк, ул. Овражная, д. 16, ФКУ СИЗО-5 УФСИН России по Кировской области, Шатровскому Вячеславу Робертовичу 1969 г. р.
Я писала о Сергее Рыжове, гражданском активисте из Саратова, тоже "узнике 5 ноября", который вообще никуда не выходил, а к нему пришли, подбросили зажигательные смеси и заявили, что он хотел что-то взрывать 5 ноября, не приведя тому ни единого доказательства. Второй год уже он сидит в Лефортовской тюрьме.

Его адрес: 111020, Москва, Лефортовский вал д.5 а/я 201, Рыжову Сергею Евгеньевичу.

Адреса узников из списка "Мемориала" с фотографиями, кратким описанием дел, с юридическим обоснованием признания человека политзаключенным есть на сайте правозащитного центра. Стоит почаще заглядывать на эту страницу - не только для получения информации, но и для того чтобы поддержать людей.

В этом списке есть ученые, ложно обвиненные в шпионаже. Тенденция фабриковать "шпионские" дела не угасала у ФСБ никогда - вспомним дела Григория Пасько, Вила Мирзоянова, Александра Никитина... В "шпионских" делах российская репрессивная машина катится по инерции еще со времен КГБ. И на долгие сроки уходят за решетку люди, ни сном, ни духом к шпионажу не причастные.

Святослав Бобышев, ученый из Санкт-Петербурга, профессор Балтийского технического университета "Военмех", находится в заключении уже восемь с половиной лет, срок его истекает в 2022 году. Ему 65 лет. Вместе с ним судили его коллегу, профессора Евгения Афанасьева - он умер в заключении три года назад.

Адрес Святослава Бобышева: 440061, Пензенская область, г. Пенза, Автоматный переулок, д. 1, ФКУ ИК-1 УФСИН России по Пензенской области, Бобышеву Святославу Васильевичу, 1953 г. р.

Владимир Иванович Лапыгин, доцент НИИ машиностроения, кандидат технических наук, был арестован в 2016 году и приговорен к 7 годам колонии строгого режима, несмотря на возраст. В августе этого года ему исполнилось 78 лет.

Его адрес: 170017, Тверская область, г. Тверь, поселок Большие Перемерки, д. 18, ФКУ ИК-1 УФСИН России по Тверской области, Лапыгину Владимиру Ивановичу, 1940 г. р.

Широкую огласку получили дела региональных сотрудников "Международного Мемориала", против которых грубо фальсифицируются обвинения по уголовным статьям: Юрия Дмитриева в Карелии и Оюба Титиева в Чеченской Республике. Оба люди безупречной репутации и высоких нравственных качеств, оба немолоды.

Адрес Дмитриева: 185670, Республика Карелия, г. Петрозаводск, ул. Герцена, д. 47, ФКУ СИЗО-1 УФСИН России по Республике Карелия, Дмитриеву Юрию Алексеевичу, 1956 г. р.

Адрес Титиева: 364037, г. Грозный, ул. Кунта-Хаджи Кишиева, д. 2, ФКУ СИЗО-1 УФСИН России по Чеченской Республике, Титиеву Оюбу Салмановичу, 1957 г. р.

По-прежнему находится в заключении узник ЮКОСа Алексей Пичугин.

Его адрес: 461505, Оренбургская область, г. Соль-Илецк, ул. Советская, д. 6, ФКУ ИК-6 УФСИН России по Оренбургской области, Пичугину Алексею Владимировичу 1962 г. р.

И по-прежнему в тюрьме Борис Стомахин, отбывающий бесконечные сроки исключительно за шокирующую резкость своих высказываний, в том числе в адрес власти.

Его адрес: 412315 г. Балашов ул. Уральская д. 17, ФКУ Тюрьма УФСИН России по Саратовской области, Стомахиу Борису Владимировичу, 1974 г.р.

Среди украинских узников самым известным стал Олег Сенцов. Он держал длительную голодовку, которая разрушила его здоровье, но его справедливое и гуманное требование обмена украинских политзаключенных на пленных россиян так и осталось без движения. Все усилия общественности добиться обмена украинцев из списка Сенцова пока ни к чему не привели.

Адрес Олега Сенцова: 629400, Ямало-Ненецкий автономный округ, г. Лабытнанги, ул. Северная, д. 33, ФКУ ИК-8 УФСИН России по Ямало-Ненецкому автономному округу, Сенцову Олегу Геннадьевичу, 1976г. р.

В списке Сенцова упомянут Виктор Валентинович Шур, который за фотографирование заброшенного аэродрома был обвинен в шпионаже, признал вину под пытками и получил 12 лет колонии строгого режима. Ему 61 год. Если не удастся добиться его освобождения, он выйдет из колонии в 69 лет. Если выйдет...

Его адрес: 422500, Зеленодольск р-н, р.п. Нижние Вязовые, ул. Комсомольская, 1 "ФКУ ИК-5 УФСИН России по республике Татарстан", Шуру Виктору Валентиновичу, 1957 г.р.

Отдельным списком "Мемориал" поместил имена узников, преследуемых за религию. Это в основном мусульмане, члены запрещенной в РФ "Хизб ут-тахрир", и свидетели Иеговы. Трудно понять мотивы власти, которая сегодня так жестоко преследует этих мирных людей, и отдаленно не помышлявших ни о каком "экстремизме". Из этого множества людей, томящихся за решеткой без вины и безусловно нуждающихся в поддержке, особо стоит выделить Эмир-Усеина Куку, крымского татарина, который фактически оказался в заключении за свою правозащитную деятельность: в Ялте был членом Контактной группы по правам человека, отстаивал права крымских татар, с 2014 года активно помогал крымским политзаключенным, был организатором митинга памяти депортации крымских татар в 2014 году. Сегодня он в следственной тюрьме.

Его адрес: 295006, Республика Крым, г. Симферополь, бул. Ленина, 4, ФКУ СИЗО-1 УФСИН России по Республике Крым и г. Севастополю, Куку Эмир-Усеину Кемаловичу, 1976 г. р.

Кроме почтовых писем во многие тюрьмы и колонии можно посылать электронные письма через систему "ФСИН-письмо" (это стоит небольших денег), многим можно писать через сайт "Росузник" (это бесплатно).

Моя заметка не может вместить имена всех сегодняшних политзаключенных и узников совести. И списки политзаключенных охватывают далеко не всех. Маховик репрессий раскручен, и мало надежды, что завтра будет легче. Но если мы не будем равнодушны к судьбам политзаключенных, если будем проявлять деятельное участие, писать письма, поддерживать их семьи, делиться друг с другом их адресами и объединятся, это будет помощью не только узникам и их семьям. Это поможет поддерживать ту атмосферу, в которой можно еще дышать.
Опубликовано на "Гранях" 27.12.2018
(см.текст с гиперссылками): https://grani-ru-org.appspot.com/blogs/free/entries/274485.html
основная ссылка (в России не открывается): https://graniru.org/blogs/free/entries/274485.html
розы о памяти

День геноцида вайнахов

Преступление власти Сталина против чеченского и ингушского народов 23 февраля 1944 года по праву признано актом геноцида. В резолюции, приуроченной к 60-летию этой чудовищной трагедии, Европарламент расценил депортацию вайнахов как геноцид в соответствии с определением Гаагской Конвенции 1907 года и Конвенции Генеральной Ассамблеей ООН от 9 декабря 1948 года.
Этой неслыханной в истории каре - насильственному переселению народов - подверглось в годы Великой Отечественной войны более 10 малых народов. Депортация чеченцев и ингушей была среди них самой масштабной по количеству пострадавших и погибших.

В годы хрущевской оттепели вайнахам повезло чуть больше, чем крымским тарарам, например, или немцам Поволжья: им вернули национальную автономию и разрешили вернуться на родину. Вспомним для сравнения, каким репрессиям подвергались представители крымских татар за попытки возвращения своего народа на родину, какие суровые сроки в брежневско-андроповском ГУЛАГе пришлось отбыть наиболее активным из них.
Однако из всех репрессированных народов чеченцам досталась самая суровая участь. Им второй раз пришлось пережить геноцид во время первой и второй чеченских войн - условия, созданные населению Чеченской республики в этот период, полностью подпадают под определение геноцида в упомянутых международных конвенциях.
Каково же было смотреть в глаза этим пожилым чеченцам, пережившим голод, гибель родных, непосильные для детского организма тяготы на заре своей жизни, и снова голод, гибель родных, бомбежки, «зачистки», разрушение собственного дома - в болезненной старости… Каково же было смотреть им в глаза - нам, приезжавшим в беженские лагеря Ингушетии, в разрушенные, разоренные села Чечни - из сытой и мирной Москвы, где никому не было дела до страданий этих людей, кроме горстки неравнодушных.
Вдумываясь во все это, нам не избежать глубочайшего чувство вины перед чеченским народом - если, конечно, мы хотим остаться людьми…

Житель села Гехи-Чу Саламат Гаев, по профессии историк, преподаватель, участвовал в расследовании преступления против человечности в селении Хайбах, где были заживо сожжены сотни мирных жителей, в основном стариков, кормящих матерей и малолетних детей, бессильных идти в изгнание горными тропами под конвоем. Сам Саламат в раннем детстве чудом выжил в окрестностях Хайбаха, его ближайшие родственники заживо сгорели в этом огне. В 1994 году, перед самым началом первой чеченской войны, Саламату с группой авторов удалось издать в Грозном книгу-расследование «Хайбах: следствие продолжается» со множеством свидетельств этого немыслимого преступления. Широкому распространению книги и продолжению расследования помешала начавшаяся война. А шесть лет спустя, в феврале 2000 года, был в щепки разбомблен родной Гехи-Чу Саламата с гибелью и ранениями десятков мирных жителей, включая маленьких детей…

«В Чечне мирных жителей нет», - цинично утверждали пропагандисты, как будто оправдывая чудовищные преступления, не имеющие сроков давности. Такую же установку имели, как видно, военнослужащие войск НКВД, которые расквартировывались 21-22 февраля 1944 годы в мирных домах по всей Чечне. Многие чеченцы доверчиво принимали их как защитников отечества, нисколько не ожидая, что сутки спустя, 23 февраля, те вскинут против них свои автоматы и погонят, поторапливая, к вереницам грузовиков… А ведь в селах были в основном женщины со стариками и детьми, их мужья находились в это время на фронте. Они воевали, не имея ни малейшего представления о том, что целая армия плечистых, упитанных бойцов НКВД разоряет их родные села, опустошает дома, гонит на гибель их жен и детей, загоняет прикладами в телячьи вагоны их стариков…
Бойцы НКВД исполняли приказ, обкладывая соломой и обливая бензином колхозный сарай с запертыми в нем младенцами и стариками, в то время как их сверстники гибли на фронте.
Можно ли в такую годовщину отмечать «день защитника отечества»?..

Опубликовано на grani.ru: http://grani.ru/blogs/free/entries/248923.html
http://mirror581.graniru.info/blogs/free/entries/248923.html
вечернее настроение

Воронка войны (о выставке "Время Ч" в Мемориале)

В Екатеринбурге открылся Ельцин-центр, а в московском «Мемориале» работает выставка «Воронка времени "Ч": 1994-1995. Поиски выхода из тупика войны». Текстов тут гораздо больше, чем фотографий и прочих наглядных экспонатов, ее нужно читать. Заголовки газет, подписи под документами, обращения и письма погружают в атмосферу тех дней, когда общество жило еще надеждой остановить кошмар чеченской войны, когда людьми не овладел еще паралич безнадежности.

Говорят, в Екатеринбурге развернута роскошная экспозиция о той эпохе перемен, когда истосковавшееся по гражданским правам общество пьянил ветер свободы. Вот только не знаю, каким образом представлена там тема войны в Чечне, да и представлена ли вообще.
На выставке, открывшейся в «Мемориале», во всей полноте отражена именно эта страница эпохи Ельцина. Гражданский протест против войны в Чечне, миссия Ковалева в Грозном, миротворческие конференции, Марш мира - общество противостояло этой безумной войне, но сил y него не хватило, чтобы предотвратить такие трагедии, как штурм Грозного, спецоперация в Самашках, события в Буденновске. Между тем войны в Чечне можно было бы избежать, если бы ценности свободы, прав человека и человечности имели для руководства страны хоть какое-то значение.

Конечно же, парадоксально смотрелся на открытии Ельцин-центра в Екатеринбурге такой ансамбль: «Мы сбросили ярмо тоталитаризма» - цитата из Ельцина на стене - и высокопоставленная парочка, усердно страну к тоталитаризму возвращающая.
Парадокс вполне может объяснить экспозиция, размещенная в коридорах «Мемориала». На выставке представлен только начальный период войны в Чечне - с декабря 1994 года по июнь 1995-го. Но внимательное знакомство с этими материалами вполне объясняет случившееся со страной в последующие 20 лет, вплоть до сегодняшнего дня.

Планировалась дискуссия: чем стала для российского общества чеченская война? Почему прочный мир так и не был достигнут?
Однако дискуссия не состоялось. Время, отведенное на нее, занял довольно живой рассказ Сергея Ковалева, Валерия Борщева и Олега Орлова о событиях, свидетелями и участниками которых они были. Предварили его слова главы Правозащитного центра «Мемориал» Александра Черкасова о том, что многие сегодня склонны видеть предопределенность трагических событий (а эта мысль напрашивается сама собой при погружении в тему войны в Чечне) и вздыхать о горькой нашей участи, вместо того чтобы пытаться хоть что-то делать для предотвращения зла.
Сергей Ковалев сказал, что единственный реальный результат, которого ему с коллегами удалось достичь в тех событиях 20-летней давности, - это освобождение заложников в Буденновске. Остальные действия его миссии как уполномоченного по правам человека реальных результатов не принесли, хоть и были необходимы и морально оправданы.

Другой реальный результат, дополнил Олег Орлов, это защита военнопленных, составление списков. Так, группа Ковалева вывезла из подвала Рескома в Грозном в январе 1995-го восемь военнопленных - тоже реально спасенные жизни.
И третий результат - это предание широкой огласке правды о происходившем в Грозном зимой 1994-95-го.

Конечно, при упоминании о подвиге группы Ковалева, пытавшейся под бомбежкой в Грозном наладить миротворческий процесс, приходят на память и другие имена. Это и бывший политзаключенный Андрей Миронов, погибший под Славянском в мае 2014 года, который не вылезал из грозненских подвалов практически все время боев. Это и Надя Чайкова, убитая в Чечне весной 1996 года, которая также находилась с самого начала войны в Грозном, публикуя в «Общей газете» правду об этом безумии. Это и Виктор Попков, расстрелянный в Чечне весной 2001 года, который с декабря 1994 года находился в Грозном. Сохранился пропуск, подписанный ему Масхадовым, с помощью которого он один вывез из подвала Рескома группу российских военнопленных, а потом в течение всей первой войны организовывал обмены военнопленных и участвовал в переговорном процессе. Тогда же в Грозном находилась небольшая группа совсем молодого Андрея Каменщикова, работавшего под эгидой организации «Международное ненасилие», которая вывозила из районов обстрела раненых и больных, стариков и детей.
Я думаю, таких спасателей, миротворцев и неравнодушных журналистов было немало тогда в том убиваемом Грозном, и можно надеяться, что когда-нибудь подобные свидетельства будут собраны воедино. В группе Ковалева было несколько бывших политзаключенных, включая и самого Сергея Адамовича, которые в годы советских политических репрессий поддерживали традицию нравственного сопротивления тоталитаризму. Так и сопротивление войне оказалось прежде всего нравственным подвигом. Физически же добрый порыв души перед гусеницами танков оказался бессилен.

Вот лишь один эпизод. В январе 1995-го волонтеры «Международного ненасилия» вывезли из Грозного русскую женщину с дочкой, тяжело раненной в ногу. Главу их семьи убило случайным снарядом во дворе дома. Эта женщина писала письма в период между войнами о тяготах жизни в чужом полуподвале в центре Грозного - ее собственный дом был разбомблен. Когда началась вторая чеченская война, я попыталась ее разыскать, но письма оставались без ответа. Наташа Эстемирова на мои просьбы отвечала, что не может найти этот адрес и, возможно, указанной улицы уже не существует. Только в начале января 2003-го я узнала от старосты грозненской церкви, что Галину Николаевну Гребцову ей удалось устроить в дом престарелых где-то в Ставропольском крае, а ее дочка Дина погребена под обломками дома вместе с бабушкой, приютившей маму и дочь в период между войнами в том самом полуподвале.
Сергей Ковалев и Валерий Борщев рассказали о том, что колонна автобусов с боевиками, в которой они оказались в качестве добровольных заложников после освобождения Буденновска, чудом не была разбомблена с воздуха: операция такая намечалась, несмотря на данные на высоком уровне клятвы и гарантии. А Ельцин однажды прилюдно выразился бранным словом о Сергее Степашине, тогдашнем директоре ФСБ, за то, что тот не уничтожил эти автобусы вместе с депутатами-заложниками.

Что ж удивляться после этого «Норд-Осту» и Беслану, «Курску» и всей второй чеченской, оказавшейся в разы страшнее первой, а также политическим репрессиям, удушению свободы слова. Что ж удивляться и тому, что Ельцин назначил своим преемником именно Путина, прекрасно понимая последствия такого назначения.
Политик, для которого жизнь человека - ничто, не может быть глашатаем или гарантом каких бы то ни было прав и свобод. Против нечестных выборов следовало протестовать в 1996-м, а не 15 лет спустя. И наивно удивляться теперь контрасту эпох в связи с открытием Ельцин-центра. Его практически-то и не было - этого контраста.

Опубликовано на "Гранях": http://mirror573.graniru.info/blogs/free/entries/246353.html
на осн. сайте: http://grani.ru/blogs/free/entries/246353.html

фотографии: https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1096573293688446&id=100000073561848&pnref=story
помним

Памяти Леонида Плюща

Умер Леонид Плющ. «Зболена душа Леоніда Плюща відлетіла у кращі світи», - написала на своей странице украинская актриса театра и кино Галина Стефанова, извещая о его кончине.

Как перевести с украинского «зболена душа»? Я бы в отношении Леонида Плюща перевела это слово как «сердобольная». Потому что боль сердца о справедливости как будто стрелой пронизывает всю биографию этого удивительного человека.
Именно эта боль заставила 30-летнего Леонида Плюща после суда над Гинзбургом, Галансковым и Лашковой выразить активный протест против этой судебной расправы, а год спустя - вступить в Инициативную группу защиты прав человека. Разве не знал он, что могут повлечь за собой такие поступки? Не предчувствовал, какие муки придется пережить и претерпеть? Все знал. Но боль сердца не позволяла поступать иначе.
Леонид Плющ родился в городке Нарын на юго-востоке Киргизии, в рабочей семье. Рано остался сиротой: отец погиб на фронте. В детстве тяжело болел, 4 года был прикован к постели, но это не помешало ему окончить школу с медалью и поступить на физико-математический факультет Одесского университета. Переехав в Киев, он в 1962 году окончил физмат Киевского университета и получил работу в Институте кибернетики АН Украины в должности инженера-математика. Успешно занимался наукой, разрабатывал интересную тему моделирования биосистем. Казалось бы, блестящая карьера была открыта перед талантливым молодым ученым.
Но нет, суровый приговор Гинзбургу и Галанскову так задел за живое, что переживать молча он просто-напросто не сумел. Он написал резкое письмо в «Комсомольскую правду» с протестом против газетной клеветы по адресу осужденных. За что был уволен с работы, причем с такой формулировкой, что никуда по специальности он больше устроиться уже не мог.
В январе 1972 года по Украине прокатилась жесточайшая волна арестов творческой интеллигенции. Попал под нее и Леонид Плющ. 15 января он был арестован и помещен в киевскую тюрьму КГБ. Надо сказать, что украинский КГБ отличался особой суровостью. И то, за что в Москве и арестовывать бы не стали, могло в Киеве привести не только к аресту, но и к большому сроку.
Однако, как свидетельствует в своих воспоминаниях Леонард Терновский, даже по украинским меркам материалов для дела против Плюща было маловато. Это неудивительно: ведь Леонид был не антисоветчиком, а поборником «социализма с человеческим лицом». Ни его письма в ЦК с предложениями о демократизации советской системы в 1964 году, ни письмо в «Комсомольскую правду», ни его статьи в самиздате на политические темы, ни даже деятельность в Инициативной группе на «антисоветскую агитацию» не тянули. Однако сама личность Леонида Плюща, раздражала советскую власть. Следователи отправили его на психиатрическую экспертизу. Киевские психиатры, правда, признали его вменяемым, а вот в Институте Сербского в Москве в те годы диагнозы ставили так, как просил КГБ. Получив нужное заключение, суд приговорил Леонида Плюща к принудительному лечению в спецпсихбольнице. А спецпсихбольница - это ад без срока.
«С августа 1973 года Плющу назначают большие дозы галоперидола. И живой, общительный, доброжелательный к людям человек делается неузнаваемым. Во время свидания с женой Плющ говорит с трудом, с остановками, в глазах у него тоска, он задыхается, корчится в судорогах. Предупреждает, что письма писать не в состоянии. И просит раньше времени окончить свидание. Его уводят. "Что вы делаете с моим мужем? Что ему даете?" - обращается Татьяна Житникова к лечащему врачу. "Зачем вам это знать? Что надо - то и даем", - отвечает докторша. И даже отказывается назвать свою фамилию... В течение двух с половиной лет Плюща "лечили" (хочется сказать - травили) попеременно галоперидолом (без полагавшихся корректоров), инсулином в возрастающей дозировке, трифтазином - в таблетках и в инъекциях, комплексно - инсулином и трифтазином, снова большими дозами трифтазина. После уколов инсулина (ожидая, видимо, инсулинового шока и судорог) Плюща на 4 часа привязывали к кровати... Периодически, после соответствующего курса, врачи проводили "оздоровительные" беседы, справляясь у Плюща, не изменились ли его взгляды и убеждения? А не согласится ли он отречься от них в письменной форме?» - писал Леонард Терновский.
В середине 1970-х годов имя Леонида Плюща стало широко известно за пределами страны, а затем и в самой стране - из передач западных радиостанций. Его освобождение в 1976 году стало результатом широкой международной кампании в его защиту. Однако выпустили его только с условием эмигрировать. «КГБ так не желал контактов Плюща с друзьями, что ему даже не дали заехать домой в Киев и освободили только на пограничной станции Чоп. И до последнего момента продолжали давать ему трифтазин», - вспоминал Терновский.
Леонид Плющ жил в Париже. Но никогда не терял связи со своей страной и со своим Киевом. В 1977 году вышла в свет его книга «На карнавале истории». В предисловии он писал, что цель его воспоминаний - «показать путь освобождения личности от иллюзий, мифов, от страха, от всех видов несвободы» В 1987 году вышла на украинском его книга «Убийство поэта Василя Стуса» о жизни, творчестве и гибели поэта в политическом лагере.
Плющ много сделал для исследования творчества украинских писателей и поэтов, стал членом объединения украинских писателей «Слово», членом Научного общества им. Тараса Шевченко.
От мыслей о возможности «социализма с человеческим лицом» на основе марксистской идеологии Леонид Плющ со временем отказался.

«Он до конца дней продолжал свою деятельность. В последнее десятилетие вместе с женой Татьяной неоднократно возвращался в Украину. Издавал книги, читал курс лекций в Киево-Могилянской академии. В прошлом году, с началом российской агрессии против Украины, они, несмотря на возраст и здоровье, снова были в Киеве. "Революция - дело молодых, а когда война, надо быть дома". Семейные обстоятельства вернули их во Францию», - написала Галина Стефанова.
Грустно, когда уходят такие люди...

Опубликовано на Гранях: https://d2i3c4yj91a1b5.cloudfront.net/blogs/free/entries/241649.html
помним

Ушел из жизни Валерий Сендеров



Вчера скоропостижно скончался Валерий Сендеров, легенда диссидентства 1970-х.
Человек яркий, независимый, неподражаемый...

"Валерий был математиком, педагогом, писателем, общественным деятелем. Все, что он делал, было отмечено большим талантом, профессионализмом и совестливостью. Как часто бывает в России с людьми такого дарования и широты человеческого отклика, он был на пять лет (с 1982 до 1987 года) брошен советскими властями в концлагерь, внутри концлагеря - в ШИЗО, а затем в Чистопольскую тюрьму. (По ст. 70 УК РСФСР его осудили к максимальному сроку: 7 лет лагерей и 5 ссылки.)
Сразу после освобождения, в марте 1987-го, он становится одним их тех нескольких инакомыслящих, кто самоотверженно связал неформальное российское общество с обществом свободного мира. До 1991 года все важнейшие события в СССР, расширявшие границы свободы и свободного слова, проходили не без его бескорыстного участия и помощи.
Еще во время следствия он открыто заявил себя действующим членом эмигрантского НТС, а с начала перестройки стал его официальным представителем в стране.
Он успел многим помочь: преследуемым евреям, рабочим, независимым профсоюзам, религиозным группам. Его целью всегда была свободная, открытая миру Россия. Россия культурная, многообразная, терпимая. Вместе с тем он не мыслил ее развития вне православной парадигмы. В силу нестандартного мышления он часто подходил к проблемам действительности парадоксально. В последнее время многие его старые друзья из бывших политзаключенных осуждали его за позицию по конфликту в Украине. Но он лишь видел неправду обеих сторон и пытался найти путь к мирному решению. Он был противником военного вмешательства в украинские дела.
В октябре 2012 года его поразил еще один недуг - паркинсонизм. Благодаря многим отзывчивым людям была собрана нужная сумма для диагностики и лечения. Казалось, ему дано еще многое пройти и сделать. Превозмогая недуги, он писал множество статей: от специальных по математике, до актуальных на общественно-политические темы. Библиография его публицистических произведений огромна". Павел Проценко.
Статья полностью: http://mirror82.graniru.info/blogs/free/entries/234895.html

"Сендеров родился в столице в 1945 году. Учился в Московском физико-техническом институте, откуда в 1968-м был исключен за чтение и распространение философской литературы, однако двумя годами позже восстановился и защитил диплом. Позже был исключен из аспирантуры Московского областного пединститута за написание работы "Философия Ницше".
В конце 1970-х Сендеров вступил в Народно-трудовой союз российских солидаристов (НТС). Одновременно он принимал активное участие в деятельности Международного общества прав человека. С 1981 года входил в совет представителей Свободного межпрофессионального объединения трудящихся.
В 1982 году арестован КГБ. Приговорен по части 1 статьи 70 УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда) к семи годам строгого режима с последующей ссылкой на пять лет. Отбывал срок в Пермской области. За отказ подчиняться требованиям администрации колонии бóльшую часть срока провел в ШИЗО. В 1985-1986 годах находился в Чистопольской тюрьме в Татарии, куда был помещен в наказание за бойкот режима колонии. В марте 1987 года вместе с другими политзаключенными досрочно освобожден.
С 1988 года Сендеров был одним из фактических лидеров Народно-трудового союза в России. Он также участвовал в создании Российского христианско-демократического движения, откуда вышел в 1992-м из-за расхождений с лидерами этой структуры.
Сендеров – автор нескольких книг, а также множества статей по математике и публицистических выступлений на общественные темы".
Текст полностью: http://hro.org/node/20629

Очень грустно терять таких людей.
(Соберусь с мыслями - напишу о нем подробнее).
помним

Мирные жители и война. Судьба семьи Гребцовых.

На презентации дневников Полины Жеребцовой 30 апреля Станислав Божко рассказал о судьбе Дины Гребцовой, спасенной им в первую Чеченскую войну, но погибшей от российского снаряда во вторую.
Привожу эту часть его выступления дословно:
"В январе 1995-го я помогал девочке Дине Гребцовой которая пряталась в убежище в самом центре Грозного рядом с православным храмом, вместе с остатками прихода этого храма, в основном - очень пожилыми женщинами, 70-ти-80-ти лет. Она была ранена, когда выходила из дома. Отец был убит, мать тоже ранена. У девочки были исполосованы осколками ноги, мне удалось ей сделать примитивную перевязку и найти машину, которая согласилась отвезти их в Слепцовск. Кстати, о чеченофобии. Этот чеченец, шофер на простой шестерке, при мне выбросил на обочину вещи из своего дома, которые он хотел перевезти в Слепцовск, и мы посадили маму с этой девочкой на заднее сидение. Мы ехали часов 12, потому что были взорваны мосты, нас вытаскивали тягачами из русла двух речек. Мне удалось доставить ее в больницу. Ее вылечили. Она вернулась туда же, в Грозный. И с ужасом я узнал, что в конце 1999 года эту девочку убило федеральной авиабомбой.
Вот, с 14 до 19 лет..."



Да, судьба этой семьи, мамы и дочки, каким-то острым лезвием прошла через жизнь нашей семьи. Году в 1998-м, читая письмо от Галины Николаевны, мамы Дины, мы думали, как бы их вывезти из Чечни. Хотели предложить им наш дом в деревне Ивановской области, да с трудом представляли, как справятся они с дровяной печкой в халупе без удобств, как будут привыкать к холодным зимам, найдут ли работу... Нужно было ехать к ним, помогать им выбраться, искать какие-то варианты... Да слишком уж быстро грянула следующая война.
Как только осенью 1999-го начались бомбежки Грозного, я стала писать Гребцовым письма с тревогой о них, с просьбой отозваться, с готовностью в любое время их принять...
Ответа не было.
Я просила знакомых их разыскать, но улицу, которая значилась в адресе на конверте, никто не мог найти. Наташа Эстемирова сказала мне, что, возможно, этой улицы и нет уже в Грозном, ни к чему её поиски не привели.
Только в начале января 2003-го, когда Наташа привела меня в храм архангела Михаила, а точнее, на его руины, я узнала от старосты Антонины, что Дины уже нет. Галина Николаевна с Диной жили в домике у одной старушки совсем недалеко от храма. В дом попала ракета, и Дина вместе с бабушкой погибла под руинами. Галина Николаевна уходила в это время за дровами, это сберегло ей жизнь. Но жить в Грозном она уже не могла. Антонина помогла ей устроиться в дом престарелых где-то на Ставрополье, а вот адреса она и не знает.
И другие прихожанки грозненского храма - я в разные годы спрашивала - не знали, потеряли с ней связь.
Где Вы сейчас, Галина Николаевна?..

Станислав, к сожалению, не сфотографировал тогда маму и дочку - слишком был сосредоточен на том, чтобы их вывезти. Но помнит, как их снимали какие-то журналисты из Европы, когда он нес раненую Дину к машине.
Было бы хорошо, если бы вдруг эти фотографии где-то обнаружились.

Я храню письма Галины Николаевны.
Вот второе из них, в котором она описывает свою жизнь после выписки Дины из больницы.

Здравствуйте, Станислав и Елена!
Наконец мое письмо дошло.
Когда я приехала с Серноводска, я посылала 2 письма, видно, они не дошли.
Когда я уходила из больницы, не было врача, он был в Слепцовской больнице, и справки нам никто не дал без врача. Я делала туда запрос, и никакой справки никто не выслал. Серноводск тоже бомбили. Может, справки и не сохранились. Когда пошли к участковому хирургу, он сказал, что это невропатолог должен лечить, а этот на хирурга свалил, и мы ушли ни с чем.
Вы интересовались моей трудовой деятельностью. С 18 лет я пошла на швейную фабрику, мама моя была там мастером. Я сидела за утюжкой, проработала 23 года, ушла из-за головной боли. Дина у меня появилась на свет поздно, в 39 с половиной лет. Мама заболела тяжело, у нее был рак, скоро умерла. Последние годы, чтобы больше уделять внимания дитю, я работала техничкой. Правда, муж мне давал возможность не работать. Сейчас я на пенсии. Пенсия маленькая, выплачивают задолженность по 1 месяцу, и то задерживают. Военные действия мы, не считая Серноводска, почти все вынесли на месте.
Первые военные действия мы находились целый месяц у соседа на втором этаже. Когда российские войска вошли в город, мы пошли в подвал. Очень было трудно, вода у нас закончилась. Целый месяц не видели хлеба. А утром била ракета «град». Я с Диной выбежала из подвала, у нее отнялись ноги. Зову мужа на помощь, а когда обернулась, он лежит убитый. На помощь нам пришел парнишка с церкви, он помог Дину перенести в свой подвал. Здесь мы среди церковных старушек и находились, пока Вы нас не вывезли.
Когда мы приехали из Серноводска, нас здорово почистили. Не было ни газа, ни света. Готовила на костре. Потом сделали ремонт в конце ноября, дали газ, мы так были рады, но это счастье наше длилось недолго. 5 марта начались снова военные действия, а в марте сожгли наш дом. Мы перешли жить к моей подруге. Люди на наше горе хорошо отозвались, все нам помогали. Потом они уехали, а нам эту хатенку оставили. Мы здесь пережили опять войну с 6 августа. К нам чуть снаряд не залетел, помешал виноград. Очень было жутко. Недалеко от нас все время бил танк. Когда давали 48 часов, мы не знали. Люди все ночью поуходили. Мало кто остался. А теперь за счет этого люди многие живут в России, оказывается, бесплатно перевозили. Диночка часто плачет и завидует тем, кто уехал. После военных действий мы еще в чужой квартире прожили до декабря, а потом нас хозяин самозванец выжил. С ним кто только из-за нас не ругался, это бесполезно. Теперь живем у одной старухи в подвале разбитого дома. Правда, в нем и свет, и газ есть. Альбом у меня, где были семейные фотографии, сгорел. Хорошо хоть, догадалась, документы спасла. Свидетельство о смерти мужа есть, есть справка, что дом полностью разрушен.
Пишу данные паспортов:
Гребцова Дина Анатольевна, 8 ноября 1975, Грозный, русская…
Гребцова Галина Николаевна, 4 августа 1936 года, Грозный…
Есть ксерокопия на свидетельство о смерти мужа.
Ну вот пока все.
С большим уважением –
Галина и дочь Дина.
розы о памяти

Памяти Кронида Любарского

4 апреля 2014 года Крониду Любарскому исполнилось бы 80 лет.
Память об этом удивительном человеке может стряхнуть с души апатию и усталость - столько в нем было энергии, неутомимости, блеска, оптимизма.
Развить активную правозащитную деятельность в мордовском политическом лагере, организовать борьбу за статус политзаключенного в тех условиях, где и вздохнуть-то свободно не дадут, учредить День политзаключенного и суметь оповестить об этом другие политзоны в условиях полной изоляции, а затем отметить этот день всеобщей однодневной голодовкой протеста... Такое нужно было умудриться учинить.
Это потом уже 30 октября официально назвали Днем жертв политических репрессий. Тогда же, в Мордовии, это был именно День политзаключенного, день его борьбы за свои права, за свой статус (ведь в Советском Союзе «политзаключенных не было»).
За эту деятельность Кронида Любарского в 1974 году перевели сначала из многолюдного и относительно сносного 19-го политлагеря Мордовии в небольшой 17-й, более строгий, а вскоре и во Владимирскую тюрьму.

Collapse )
глаза сирени

Василь Стус. Стихи.

В 1989-90-х годах я пыталась переводить с украинского на русский стихи Василя Стуса.
Это было нелегко.  Украинский язык поэтичен и певуч, а Василь Стус - поэт необычайно сильный. Очень трудно было подбирать аналоги его ярким и насыщенным поэтическим образам в русском языке.
Но все же кое-что я перевела,  стихи публиковались в русскоязычной периодике, в поэтической серии издательства "Возвращение" вышел маленький сборник моих переводов Стуса в 1994 году.
Сегодня, когда сердце так болит о событиях на Украине, я хочу разместить здесь кое-что из моих переводов Василя Стуса.
Напомню его биографию.



6 января 1938  - родился в селе под Винницей.
Конец 40-х-начало 50-х - учеба в Донецком пединституте, служба в армии
1962 - аспирантура  Института  литературы в Киеве
4  сентября 1965 - выступление в кинотеатре "Украина" по поводу арестов украинской интеллигенции. Исключение из аспирантуры.
12 января 1972 - арест.
1972-1977 - Дубровлаг, Мордовия
1977-август 1979 - ссылка на Колыме
осень 1979 - вступление в Хельсинкскую группу
14  мая 1980 года - арест
октябрь 1980 - приговор: 10 лет особого режима и пять ссылки
1981-82 - камера-одиночка в зоне особого режима 36-го Пермского лагеря (пос.Кучино)
3 сентября 1985 - умер в карцере 36-го Пермского лагеря
   
Горячий патриот Украины, Василь Стус основную часть жизни провел в неволе вдали от родины. Поэтому в его стихах так много грусти и тоски по родному краю.

                         *
             Средь щебета тюремных воробьев
             почудилось - синичка зазвучала,
             и тонко-тонко начала плести
             тугую нитку боли. Из-под снега
             весенний так струится ручеек.
            
     
                         *
             Тяжко без степи, тяжко без луга,
             тяжко без пруда, шума лесного,
             тяжко без сына, тяжко без друга,
             тяжко без матери, края родного.

             То вдруг приснится запах полыни,
             грусть чабреца, вереск небесный,
             Киева сосны, дали и сини...
             Я не железный.
                                 
             И - ни прогляду, ни просвету,-
             тёмно. Хоть око выколи - темень.
             Срок бесконечен. - Тщетна надежда!
             Ждать бесполезно.


                         *
             Уже София вдали исчезла,
             цветком сирени отполыхала.
             Ты шла за мною - да не успела,
             тот первый грохот не услыхала.
             Снега и стужи, ветра-морозы,
             свистки и крики, проклятья, стоны,
             собак рычанье, брань да угрозы,
             за перегонами перегоны.
             Этап сегодня, этапы завтра,
             ничком ложишься, садишься боком...
             Благословляю твою неправду,
             дорога боли, судьбы дорога.


             
                    *
             Не сдайся - веснам.
             Зимою проще.
             Весне не сдайся!
             Держись, как спасенье - льдины,
             держись просветленной муки,
             держись оголтелой туги,
             и так и живи. Это - жизнь.
            
                         

                    *
             Я - в полосе чумного круга.
             Никто не близься, не ищи!
             А значит - ни души, ни друга,
             лишь только эта злая вьюга
             колымской дьявольской глуши.
             И одиночество! И злобный
             взгляд доносителей, шпиков...
             Куда ж ведешь ты меня, род мой,
             мой безъязыкий - из веков?


          *
О Господи, не знаю я обиды
на эту участь. Верю - это ты
как горсточку сырой, никчемной глины
меня берешь, и месишь, мнешь, гнетешь,
чтоб вылепить мой образ. Чтоб недаром
еще один от плоти Украины
кусок стал твердью. Знал я лютый жар,
знал злобу зим без края и начала,
и ты, душа, такой прозрачной стала,
что я уж не отбрасываю тень.


          *
Кукушки зазвучали Колымы,
шумит поток, а молодой шиповник
огнем пылает желтым. Тучки легки
на небе на фарфоровом повисли.
А я на этой пихтовой колоде
про ссыльного читаю чудака.
Чудак, пустое! Жить - смеяться значит,
наигрывая грустный тот напев...
Терять, и отыскать, и вновь утратить,
и вновь искать - и в этом жизни крест?
Мы раз живем. Не умираем дважды.
- И навсегда, навеки. Не прося
ни жалости, ни ласки... Чу: звучат
колымские кукушки.



                      *
         О чем ты плачешь в этой мертвой дали?
         "Киги-киги" - что чайка у Днепра...
         О горы горя, кладбище бескрайне! -
         И я ль здесь сгину, как придет пора?
        
         "Киги-киги" - о чем ты тужишь, пташка?
         "Киги-киги" - видать, своя беда?
         Ну, потерпи еще, хотя и тяжко.
         Здесь наша кровь - темна и солона.
        
        
                          *
         Заката солнце дыбится под вечер.
         Смотрю туда я, где молчит мой край,
         где корчится в своей надсаде вечной
         громами опаленный зелен-чай,
         где трепетанье лип золото-каре,
         где сосен грусть, где елей прямота,
         и россыпь земляничная густа,
         и в сумерках овраги задремали.

           *
Метет-кружится снежная пороша
и ветви вишни трогает беззвучно,
заткала окна пеленой косматой,
мороз потрескивает где-то гулко.
А мы, защелкнув двери на задвижку,
сухих поленцев накидаем в печку.
На маленькую лавку ты уселась,
ладони тонкие к лицу прижала тихо,
и радость чувствуешь - пока замок на двери,
а на сердце покой. В колени локти
ты острые уткнула. Грустны руки,
как память-грусть о нерожденных детях.
На плитке тонко чайник дребезжит.
Последней папироской утешаясь,
и молча грея руки у огня,
я думаю: так вот что значит - счастье -
вот так сидеть с любимою женою,
ее плеча едва плечом касаясь.
И думаю: покуда злится вьюга,
покуда свищет снежная пороша,
клоня ко сну, мы посидим у печки,
и переждем часок, и два, и тихо
наш домик поплывет в высокозвездно-
зазвездну даль. Слегка плывет-дымится
в стакане чай на лавке. Из лимона
веселые колечки обрамляют
тарелку голубую. Тишь тиха,
позатыкала все ходы и входы,
а мы, приподняты Господней дланью,
как будто оторвались от земли,
и вот несемся в темноте зазвездной -
но тьме уж не объять, не обступить нас -
уже не погасить свечи зажженной.

                     *
         Четыре ветра полощут душу,
         а в синей вазе - зеленый стебель,
         в бессонье вихря - вселенской вьюге
         рыдают вволны шальных беспутиц.
         Колчан и стрелы, хвостаты метлы,
         под сенью звездной - блеск ослепленья,
         горит край неба вороноконный,
         пылает рокотом, воплем, кровью.
         Новогородцы! Новогородцы!
         Пути запутала плеть тугая,
         а в синей вазе - зеленый стебель,
         а пот студеный - что бисер белый.
         О свет безумный, мир оголтелый,
         оприч опричнин - куда податься?
         Горит край неба вороноконный,
         плывет струями реки-рыданья.

                    *
         Держись, душа! Держись, а не ропщи.
         В студеной вьюге сердце Украины.
         А ты ищи тень красную калины
         на черных водах - тень ее ищи.
         Ведь горстка нас. Щепотка небольшая -
         для веры, для надежды и молитв.
         Судьба за нами загодя следит,
         что плод калины - темная такая,
         крутая, словно кровь в сосудах наших.
         У белой стужи белых слез и мук
         тот сгусток боли, что поранит слух,
         будя бессмертьем в сон глубокий впавших.

                   *
         Уже не я - лишь света малый лучик
         горит во мне. Лишь этим и живу.
         То Украина душу жжет и мучит,
         в пустую даль напрасно сердце рву.
        
         Горит она - сквозь бесконечность воя
         синь-вьюги белой - светится она, -
         безумной болью, дикою мечтою -
         весело-грустна, грустно-весела.
        
         Так дай же не истлеть мне, дай собраться,
         - дай долю ту!
         Собой остаться, до тебя добраться,
         упасть зерном в родную борозду.
помним

Миф о Сусанне (Анатолий Якобсон - о Сусанне Печуро)


Вчера на поминках в "Мемориале" люди в разных вариациях вспоминали легенду о том, как юный Анатолий Якобсон ездил в Потьму за бумагой для юной Сусанны Печуро, и спорили о том, был ли он влюблен в Сусанну.
Эта история показалась мне настолько светлой и дивной, что я решила поместить здесь отрывок из беседы Майи Улановской, подельницы Сусанны Печуро,  с её мужем Анатолием Якобсоном.

Анатолий Якобсон - Майе Улановской:

...Факторов, которые определили моё, так сказать, идейное лицо, моё жизнеотношение, которые заставили меня в своё время – именно заставили – как-то выступить, было много. Встреча с вашей семьёй, где все сидели. Ещё раньше был миф о Сусанне. Я из всех вас знал только про одну Сусанну. Я уже тогда как-то плохо относился – не к советской власти, а к существующему в России режиму. Я был так наивен, что долго оставался марксистом и, конечно же, был за Октябрьскую революцию, за Ленина и прочее. Но я знал, что в нашей стране – несправедливый строй. И Саша Тимофеевский в своё время для меня, со своими смутными, романтическими рассказами про Сусанну, которая страдает за справедливость, был катализирующим фактором. Он её знал по литературному кружку в Кировском доме пионеров. Так получилось, что я сперва познакомился с Сусанной, весьма условно в неё влюбился и съездил в лагерь, где она когда-то сидела, за справкой, которую было очень трудно достать.
Ситуация была такая: ей нужно было поступать на истфак. Она из вас – самая молодая, и села, ещё не окончив средней школы. Как я помню, после освобождения она сдала экстерном за десятилетку и решила заниматься историей. Но для того, чтобы сдать экзамены на истфак, нужно было знать историю лучше, чем средний ученик. К тому времени я уже кончил исторический факультет и поэтому много с ней занимался. Она, конечно, была способной ученицей, и мы не сомневались, что по своей объективной подготовке она должна поступить. Но, с одной стороны, она была еврейкой – кстати, мы об этом абсолютно не думали, а с другой стороны, она сидела и не была реабилитирована. Это было очень существенно. И вот я решил съездить в лагерь, где она сидела, и попытаться достать справку о том, что она работала энное количество лет на тамошнем швейном производстве. Такая справка давала привилегии при поступлении в институт. Это был совершенно безумный замысел, который, однако, увенчался успехом. А было так. Я, мальчишка, поехал в это лагерь и нашёл там начальника лагпункта. Когда я ехал из Потьмы в Явас по известной узкоколейке, по которой – судьба так устроила – я ещё не раз потом ездил и к Даниэлю, и к другим, меня совершенно потряс разговор с одним производственником, который горько жаловался на отмену сталинских лагерей. Он совершенно не касался политики. Уверен, что он был хорошим человеком. Но он мне рассказывал о том, как добросовестно работали зэки, пятьдесят восьмая статья. Про женщин говорил, про швейное производство, про то, что сейчас, когда их всех отпустили и остался лишь блатной элемент, ужасно страдает производительность труда. Как они хулиганят, как с ними трудно. С ним вместе я пришёл в столовую, мы сели за стол, он вынул огромный шматок сала, бутылку спирта, мы заказали щи. Прекрасно там, в этой столовой МВД, кормили. Мы пообедали, и я пошёл к начальнику лагеря, майору. Я сказал ему следующее: «У вас сидела столько-то лет некая Сусанна. Она не реабилитирована. Я к вам обращаюсь – и голос у меня дрогнул, - как к человеку и коммунисту». Тут он поднял на меня глаза. До этого он вообще меня в упор не видел. Я не продумал этот ход заранее, это был экспромт. Думаю, он был из новых начальников, из тех, кто пришёл после ХХ съезда. Когда я дрогнувшим юношеским голосом сказал: «Обращаюсь к вам как к человеку и коммунисту», - он отложил свою папку и стал смотреть мне в лицо. Я сказал: «Понимаете, она – моя подруга, и я хочу, чтобы она поступила в институт по своим объективным данным». Он спросил: «Чего вы от меня хотите?» «Я хочу, чтобы вы выдали справку о том, что она проработала столько-то лет на швейном производстве». Он задумался и думал недолго, минуты две. Потом позвонил, и явился человек лет шестидесяти. Судя по его лицу, по повадкам, он столько лет жил при советских лагерях, сколько они существовали. Был он канцеляристом и имел совершенно холопский вид. К молодому майору этот старик явился моментально, как лист перед травой, как какой-нибудь конёк-горбунок. Начальник сказал, что вот, была такая заключённая, и там, в Москве, допускаются необъективности. «Так вы напишите справку». А мне сказал: «До свидания». Я пошёл за старичком. Он моментально, бисерным, писарским старинным почерком написал справку о том, что такая-то с такого-то по такой-то год работала на швейном производстве в системе МВД. У него было малочеловеческое лицо. Не злое и не доброе. Но, видно, он прожил такую жизнь, что непосредственные черты, которые определяют лицо человека, были вытравлены. И это лицо вдруг исказилось неподдельной радостью. Может быть, он в первый раз выписывал такую справку. И сделал это с величайшей радостью. Я взял справку и, когда вышел из лагеря, ко мне подъехал вольняшка на тракторе. На плече у меня висела торбочка, а в кармане, в кожаном мешочке, лежала эта справка. Видимо, лицо моё выражало счастье, потому что он спросил: «Освободился, парень?» Мне почему-то захотелось соврать, и я ответил: «Да, освободился». Хотя, видит Бог, у меня и волосы были не зэковские. «Ну и б... же они, - говорит, - ну и шакалы! Ты где живёшь, в каком городе?» «В Москве». «Садись на трактор». Бросил свою работ, включил мотор и с невероятной быстротой довёз меня до станции Явас. Там я узнал, что если мне ждать поезда на Потьму, то я потеряю время. Я бросился пешком. Чтобы не сбиться с пути, я шёл по шпалам – как в той песне: «По шпалам, бля, по шпалам». Я тридцать километров бежал*. Полил такой ливень, какого я не видел в жизни. Но я знал, что справочка не промокнет. И я поспел в Потьму именно на тот поезд, что вот на него, я вычислил, нужно бежать пешком. Приехал в Москву, примчался к Сусанне утром. Она ещё лежала в постели, улыбнулась, я протянул ей справку. Потом, будто, эта справка ей вовсе не помогла.
К чему я всё это рассказываю? К тому, что Сусанна была для меня всё равно, что Прекрасная дама. И если говорить о влиянии, то, конечно, на меня оказал влияние её образ, созданный Сашкой Тимофеевским, и она сама. Ну, а потом, когда я познакомился с тобой и стал твоим мужем, и узнал твоих родителей, которые тогда же, в 1956 году, освободились – это конечно был могучий фактор влияния. Но ведь их было много...


Примечание:А.П.Тимофеевский – московский поэт и сценарист, муж Ирины, сестры Майи Улановской.