Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

маргаритки

Митинг в защиту детей 1 июня

1 июня в Москве у станции метро "Улица 1905 года" прошел митинг в защиту детей, организованный партией "Яблоко" и движением «Гражданская инициатива за бесплатное образование и медицину». Присутствовало на митинге около 40 человек, полиция на входе тщательно проверяла сумки. "Загон", оцепление - все как всегда...



Школьные учителя и врачи, выступавшие на митинге, тесно сталкиваются с социальными проблемами Москвы, которая всегда была в привилегированном положении. Однако хищническая оптимизация (читай - тотальное разграбление социальной сферы) коснулась уже как следует и москвичей.
Самое страшное, что государство отбирает последнее у детей-инвалидов, у тяжело больных детей. С детей-инвалидов повсеместно норовят снять инвалидность, признать хронически больных молодых людей годными к службе в армии. Чиновники снимают инвалидность с детей, страдающих 1-м типом сахарного диабета, что влечет лишение лекарственного обеспечения, ухудшение состояния детей.
А в школах врачи теперь практически отсутствуют.



Уничтожается система коррекционных и специальных школ для детей с ОВЗ (ограниченные возможности здоровья). Дополнительное образование повсеместно становится платным. Это бьет в первую очередь по многодетным, малообеспеченным семьям, по семьям с детьми-инвалидами. Путевок в детские санатории добиться малообеспеченным семьям с каждым годом становится все труднее, все невозможнее... Collapse )
помним

Миф о Сусанне (Анатолий Якобсон - о Сусанне Печуро)


Вчера на поминках в "Мемориале" люди в разных вариациях вспоминали легенду о том, как юный Анатолий Якобсон ездил в Потьму за бумагой для юной Сусанны Печуро, и спорили о том, был ли он влюблен в Сусанну.
Эта история показалась мне настолько светлой и дивной, что я решила поместить здесь отрывок из беседы Майи Улановской, подельницы Сусанны Печуро,  с её мужем Анатолием Якобсоном.

Анатолий Якобсон - Майе Улановской:

...Факторов, которые определили моё, так сказать, идейное лицо, моё жизнеотношение, которые заставили меня в своё время – именно заставили – как-то выступить, было много. Встреча с вашей семьёй, где все сидели. Ещё раньше был миф о Сусанне. Я из всех вас знал только про одну Сусанну. Я уже тогда как-то плохо относился – не к советской власти, а к существующему в России режиму. Я был так наивен, что долго оставался марксистом и, конечно же, был за Октябрьскую революцию, за Ленина и прочее. Но я знал, что в нашей стране – несправедливый строй. И Саша Тимофеевский в своё время для меня, со своими смутными, романтическими рассказами про Сусанну, которая страдает за справедливость, был катализирующим фактором. Он её знал по литературному кружку в Кировском доме пионеров. Так получилось, что я сперва познакомился с Сусанной, весьма условно в неё влюбился и съездил в лагерь, где она когда-то сидела, за справкой, которую было очень трудно достать.
Ситуация была такая: ей нужно было поступать на истфак. Она из вас – самая молодая, и села, ещё не окончив средней школы. Как я помню, после освобождения она сдала экстерном за десятилетку и решила заниматься историей. Но для того, чтобы сдать экзамены на истфак, нужно было знать историю лучше, чем средний ученик. К тому времени я уже кончил исторический факультет и поэтому много с ней занимался. Она, конечно, была способной ученицей, и мы не сомневались, что по своей объективной подготовке она должна поступить. Но, с одной стороны, она была еврейкой – кстати, мы об этом абсолютно не думали, а с другой стороны, она сидела и не была реабилитирована. Это было очень существенно. И вот я решил съездить в лагерь, где она сидела, и попытаться достать справку о том, что она работала энное количество лет на тамошнем швейном производстве. Такая справка давала привилегии при поступлении в институт. Это был совершенно безумный замысел, который, однако, увенчался успехом. А было так. Я, мальчишка, поехал в это лагерь и нашёл там начальника лагпункта. Когда я ехал из Потьмы в Явас по известной узкоколейке, по которой – судьба так устроила – я ещё не раз потом ездил и к Даниэлю, и к другим, меня совершенно потряс разговор с одним производственником, который горько жаловался на отмену сталинских лагерей. Он совершенно не касался политики. Уверен, что он был хорошим человеком. Но он мне рассказывал о том, как добросовестно работали зэки, пятьдесят восьмая статья. Про женщин говорил, про швейное производство, про то, что сейчас, когда их всех отпустили и остался лишь блатной элемент, ужасно страдает производительность труда. Как они хулиганят, как с ними трудно. С ним вместе я пришёл в столовую, мы сели за стол, он вынул огромный шматок сала, бутылку спирта, мы заказали щи. Прекрасно там, в этой столовой МВД, кормили. Мы пообедали, и я пошёл к начальнику лагеря, майору. Я сказал ему следующее: «У вас сидела столько-то лет некая Сусанна. Она не реабилитирована. Я к вам обращаюсь – и голос у меня дрогнул, - как к человеку и коммунисту». Тут он поднял на меня глаза. До этого он вообще меня в упор не видел. Я не продумал этот ход заранее, это был экспромт. Думаю, он был из новых начальников, из тех, кто пришёл после ХХ съезда. Когда я дрогнувшим юношеским голосом сказал: «Обращаюсь к вам как к человеку и коммунисту», - он отложил свою папку и стал смотреть мне в лицо. Я сказал: «Понимаете, она – моя подруга, и я хочу, чтобы она поступила в институт по своим объективным данным». Он спросил: «Чего вы от меня хотите?» «Я хочу, чтобы вы выдали справку о том, что она проработала столько-то лет на швейном производстве». Он задумался и думал недолго, минуты две. Потом позвонил, и явился человек лет шестидесяти. Судя по его лицу, по повадкам, он столько лет жил при советских лагерях, сколько они существовали. Был он канцеляристом и имел совершенно холопский вид. К молодому майору этот старик явился моментально, как лист перед травой, как какой-нибудь конёк-горбунок. Начальник сказал, что вот, была такая заключённая, и там, в Москве, допускаются необъективности. «Так вы напишите справку». А мне сказал: «До свидания». Я пошёл за старичком. Он моментально, бисерным, писарским старинным почерком написал справку о том, что такая-то с такого-то по такой-то год работала на швейном производстве в системе МВД. У него было малочеловеческое лицо. Не злое и не доброе. Но, видно, он прожил такую жизнь, что непосредственные черты, которые определяют лицо человека, были вытравлены. И это лицо вдруг исказилось неподдельной радостью. Может быть, он в первый раз выписывал такую справку. И сделал это с величайшей радостью. Я взял справку и, когда вышел из лагеря, ко мне подъехал вольняшка на тракторе. На плече у меня висела торбочка, а в кармане, в кожаном мешочке, лежала эта справка. Видимо, лицо моё выражало счастье, потому что он спросил: «Освободился, парень?» Мне почему-то захотелось соврать, и я ответил: «Да, освободился». Хотя, видит Бог, у меня и волосы были не зэковские. «Ну и б... же они, - говорит, - ну и шакалы! Ты где живёшь, в каком городе?» «В Москве». «Садись на трактор». Бросил свою работ, включил мотор и с невероятной быстротой довёз меня до станции Явас. Там я узнал, что если мне ждать поезда на Потьму, то я потеряю время. Я бросился пешком. Чтобы не сбиться с пути, я шёл по шпалам – как в той песне: «По шпалам, бля, по шпалам». Я тридцать километров бежал*. Полил такой ливень, какого я не видел в жизни. Но я знал, что справочка не промокнет. И я поспел в Потьму именно на тот поезд, что вот на него, я вычислил, нужно бежать пешком. Приехал в Москву, примчался к Сусанне утром. Она ещё лежала в постели, улыбнулась, я протянул ей справку. Потом, будто, эта справка ей вовсе не помогла.
К чему я всё это рассказываю? К тому, что Сусанна была для меня всё равно, что Прекрасная дама. И если говорить о влиянии, то, конечно, на меня оказал влияние её образ, созданный Сашкой Тимофеевским, и она сама. Ну, а потом, когда я познакомился с тобой и стал твоим мужем, и узнал твоих родителей, которые тогда же, в 1956 году, освободились – это конечно был могучий фактор влияния. Но ведь их было много...


Примечание:А.П.Тимофеевский – московский поэт и сценарист, муж Ирины, сестры Майи Улановской.

роза верности

Памяти Александра Лавута. Поминки.

Вечером на поминках Александра Павловича еще раз было сказано много добрых слов об этом необыкновенном человеке.
Небольшую речь произнес младший Александр Лавут, правнук:



Александр Черкасов прочел послание Ивана Ковалева из Штатов:


Иван Ковалев. "В день похорон Лавута"
Collapse )
помним

Памяти Виктора Попкова


Вот уже 12 лет прошло с того дня, когда на выезде из чеченской Алхан-Калы был смертельно ранен Виктор Алексеевич Попков.
Светлая память о нем жива в сердцах очень многих людей - и близких друзей его, и оппонентов, и тех, с кем он работал, и тех, кому оказывал помощь.
Но память о нем должна быть, конечно же, гораздо шире.
А низость и подлость этого убийства должна получить более отчетливую оценку общества.
Это было убийство праведника. Это была мученическая кончина святого человека.
Я очень надеюсь, что нам удастся еще издать книгу воспоминаний о Викторе Попкове, и не одну.
А сейчас я хочу в память о нем привести здесь (напомнить) текст одной его статьи, опубликованной примерно за полгода до его смертельного ранения.
Фамилия Наташи Эстемировой в этой статье умалчивается - тогда еще ее берегли от лишней известности, которая могла бы помешать повседневной работе.
Но "учительница Наташа" в этой статье - это она.
Статья называется: "Дети, не плачьте - русские сегодня не придут!"

Моя седьмая за эту военно-репрессивную кампанию России в Чечне поездка в регион конфликта преследовала несколько задач:
Это и содействие строительству механизма контроля за положением российских военнослужащих, плененных силами Сопротивления. К сожалению, по стечению ряда обстоятельств, в том числе из-за волн “зачисток”, прошедших через села, где я находился, продвинуться в решении этой задачи не удалось.
Это и милосердная помощь нуждающимся - оказали на 76 тысяч рублей.
Это и, как всегда, поддержание в себе чувства погруженности в то, что происходит в Чечне, поддержание в себе стремления помочь, защитить как-то уничтожаемых моей Россией жителей Чечни…
Collapse )
осенний свет

Нижний Новгород. Политические репрессии. Процесс четырех.

Все-таки хочу я закончить свой рассказ о поездке в Нижний Новгород, хоть и прошло уже 20 дней.

Я писала в предыдущем посте о митинге Стратегии-31 на площади Свободы, в котором мне посчастливилось поучаствовать. На следующий день в Нижнем открывалась конференция о политических репрессиях на Нижегородской земле, приуроченная к 90-летию со дня рождения А.Д.Сахарова.
Мы отправились туда с Еленой Пономаревой, вдовой Сергея Пономарева, бывшего узника советских политлагерей. Из-за неправильной информации мы пришли сначала туда, где должен был проходить второй день конференции, и, узнав об ошибке, пошли пешком к площади Минина, на которой я уже была накануне вечером. По пути Елена показала мне улицу, на которой ее муж жил в детстве, а через два квартала - здание историко-филологического факультета, где все они в юности учились. Затем она подвела меня к старинному двухэтажному дому, где жила в юности, где родилась ее первая дочка, где Сергея арестовали. Этот дом буквально примыкает к зданию факультета, и все они, студенты-филологи и историки, романтики и поэты, философы, бунтари и мечтатели, собирались в их маленькой комнате на втором этаже, чтобы вести разговоры и споры, обмениваться самиздатом, читать друг другу стихи. За это, собственно, их арестовали и судили: Сергея Пономарева, Владимира Жильцова, Михаила Капранова и Влада Павленкова. С другими людьми из их круга расправились вне суда: кого с работы выгнали, кого лишили возможности окончить образование, кого замучили многочисленными "беседами", кого и сломали... Collapse )